Под чужим небом

  
Василий Стенькин
 
Под чужим небом
 
Повесть
 
  
I
 
В Верхнеудинск Таров приехал накануне бурятского праздника белого медведя. По-бурятски — сагалган, с него по принятому в странах Востока календарю начинается счет году. В тот же день постучал в дом на Мокрослободской улице, недалеко от реки, где жил его дядя со стороны матери Илларион Карпович Бурдуков. Бурдуков принял родича с радостью и недоумением.
— Но, тала [1], отвечай, как на духу — каким ветром занесло к нам? — спрашивал Бурдуков, разливая по рюмкам водку.
Ермак Дионисович сразу приметил форменный мундир с погонами подъесаула на спинке стула и, оставляя вопрос без ответа, спросил:
— Служишь все?
— Время нынче такое: нельзя не служить. Хоть хрен и горький, а есть приходится...
— По нашивкам вроде интендант?
— Не забыл, выходит, казачьи различия? Молодец! Куда же мне, колченогому?
— Постарел, дядюшка, постарел. Только усы еще пышнее стали, — польстил Таров.
— Как не постареть, на шестой десяток давно перевалило... А усам что — у них служба нетрудная... Бери вон рыжики соленые... А ты как?
— Удастся — переживу смуту, не удастся — попрошусь на службу к Григорию Михайловичу Семенову. Когда-то он шибко приглашал меня, — сказал Ермак Дионисович, подлаживаясь под местный говор.
— Молодой, здоровый. Как не служить! Хочешь, замолвлю словечко?
— Замолви, если не трудно. Да, а где же тетя Пана, Дуня?
— В баню пошли да запропастились, леший бы их побрал... Придут, куда им деваться. Пей, закусывай... Гляжу на тебя — ладным парнем стал. Вот мать-то порадовалась бы! Сколько тебе?
— Двадцать четыре.
— Самый первостатейный возраст. Не оженился еще?
— Вроде бы нет, — схитрил Таров.
— Но и ладно. Время сейчас неподходящее для семейных утех...
Со двора послышался скрип снега и радостный визг собаки. Вошли жена и дочь Бурдукова, укутанные шалями — одни глаза светятся. Началось женское дознание, дотошное и любопытное.
— Как жил-то: работал али чо? — спрашивала тетка, опорожняя третий стакан чаю с молоком.
— Учился, когда подрабатывал.
— Ехал-то долго?
— Недели две.
— Хорошо хоть пропустили. Власти-то на всем пути, однако, разные?
— Пробирался: где мольбою, где ужом, где обманом...
— Гляжу на тебя — ну, чисто бурят стал. Видно, ихняя кровь сильней нашей.
— А там меня за японца принимали, — сказал Ермак, рассмеявшись. — Писатель Куприн сочинил повесть: японец живет в Петрограде и выдает себя за русского офицера. Вот и начитались.
— Ой, как интересно! — воскликнула Дуня, первый раз осмелившись взглянуть на своего двоюродного брата.
В конце недели около полудня Илларион Карпович подъехал к своему дому на извозчике.
— Но, тала, оболокайся скорее, сам атаман прикочевал и тебя призывает.
— Ты, что ли, доложил ему обо мне? — спросил Таров. В душе он радовался: не сам напросился на встречу, больше доверия будет.
— Нет. Я рассказал своему начальнику, есаулу Черняеву, а он доложил атаману.
Семенов встретил Ермака Дионисовича любезно, но той простоты, что была в «Метрополе», не чувствовалось. Таров внутренне подтянулся, приготовился к самым неожиданным и каверзным вопросам.
— Садитесь, — пригласил атаман глухим голосом. Ермак Дионисович понял: Семенов устал...
— Спасибо, ваше превосходительство, — поблагодарил Таров, опускаясь в мягкое кожаное кресло. Семенов усмехнулся уголками губ.
— Значит, все-таки приехал? — спросил он.
— Как видите.
— С какими намерениями?
— Да вот, хочу спокойно пожить в родных краях...
— Спокойно пожить? Разве человек может думать о тихой жизни, когда земля горит! Сопки горят! Право на спокойную жизнь надо завоевать... Ты что же, хочешь на чужой шее в рай въехать? — спросил Семенов.
 
— Я человек не военный, штатский, — уклонился Таров. Он ждал, когда атаман сам обратится к нему с предложением.
— Всех нас матери рожают штатскими, а жизнь все переворачивает. Я тоже мечтал когда-то спокойно жить в своей Дурулгуевской станице, землю пахать да баб щупать, а жизнь распорядилась по-своему: забросила на вершину вулкана. Так-то вот, Ермак... простите, отчество запамятовал.
— Дионисович.
— Так-то вот, Ермак Дионисович, — повторил он. — Жизнь безжалостна, она с нашими желаниями не считается... И правильно делает, что не считается: люди слабы и безвольны... Их надо под зад коленом подталкивать...
Семенов подробно расспросил Тарова о столичных новостях, настроениях населения и дорожных приключениях. Ермак Дионисович отвечал не спеша, обдуманно, стараясь произвести наиболее выгодное впечатление на атамана.
— Ну что, убедил я тебя? Пойдешь ко мне на службу? — спросил Семенов в конце беседы.
— А если не соглашусь, что сделаете со мной?
— Наперед не могу сказать. Понадобишься — насильно мобилизую.
— Тогда я — лучше добровольно. Только мне что-нибудь по канцелярской части бы...
— Не возражаю. Мне как раз нужен толковый референт и переводчик. Ты японский знаешь? — спросил Семенов, обращаясь на «ты», видимо, уже как к своему подчиненному.
— Не хуже русского.
— Вот и отлично. Для начала я присвою тебе чин сотника. Не обидишься?
— Никак нет, ваше превосходительство, — отчеканил Таров. Он вспомнил о беседе в чека с Ксенофонтовым. Они тогда ломали голову над тем, как войти в волчью стаю Семенова... Атаман, конечно, не был простаком. Он, должно быть, принял во внимание все обстоятельства. Во-первых, в петроградском ресторане «Метрополь» Семенов сделал приглашение Тарову. Во-вторых, была крайняя нужда в переводчике: почти ежедневно приходится встречаться с японскими офицерами, их толмачи плохо владеют русским языком. В-третьих, генерал знал как верного офицера дядю Тарова, подъесаула Бурдукова.
— Стало быть, договоримся так, — сказал Семенов. Он вышел из-за стола и, одергивая шитой золотой канителью мундир, остановился возле Тарова. — Я дам распоряжение, чтобы тебя обмундировали, как положено. На следующей неделе выйдешь на службу. А пока получи в канцелярии пропуск.
Прошло недели две. Пора было связаться с Вагжановым. Ермак Дионисович отправился пешком в Березовку. Этот небольшой гарнизонный поселок находится километрах в шести-семи от города. Предварительно он осторожно выяснил, что Петрович работает сторожем магазина в Березовке. Февральская метель колола лицо, встречный ветер мешал идти. Отыскать Петровича удалось легко: в поселке был один магазин потребительского общества «Экономия» Наскоро познакомились, договорились о следующей встрече.
...В назначенный день и час Ермак Дионисович пришел на Сенную улицу и отыскал нужный дом. Это была конспиративная квартира подпольного комитета. Его встретила высокая женщина со светлыми волнистыми волосами, лет сорока. Она была предупреждена о приходе Тарова.
— Раздевайтесь, пожалуйста, — пригласила женщина и, видя смущение молодого человека, добавила: — Меня все называют тетей Варей, зовите и вы так.
Раскрылась голубая двустворчатая дверь. На пороге показался худощавый мужчина с опушенными седеющими усами и удивительно добрым лицом. На нем была вельветовая толстовка и белая рубашка без галстука. Ермак Дионисович не сразу признал в нем неуклюжего в собачьей дохе сторожа магазина.
Прошли в комнату, хорошо обставленную. Петрович отодвинул венские стулья от стола, застланного ковровой скатертью, пригласил сесть.
— Познакомимся ближе? — сказал Петрович, изучающе всматриваясь в собеседника. Тетя Варя, не прощаясь, ушла, закрыв наружную дверь на большой висячий замок. — С кого начнем?
— С гостя, наверное. — Ермак Дионисович засунул руку в карман и машинально коснулся спичечной коробки.