Отступники (СИ)

Потом она словно бы растворилась в воздухе, а я побрел, как мне показалось, в свою комнату…
Иордан молча следил за тем, как Вельвет обрабатывала мою рану.
— Так, — сказал он, заметив, что я пришел в себя, — как дела Престон, мальчик мой?
— Ничего конкретного, господин Магутус, — гнусно прошипел я. — Спасибо, — сказал я Вельвет.
У нее было серьезное, накаленное страхом лицо. Мне стало ужасно стыдно.
Магутус, разумеется, все понял. Она нашла меня в коридоре, в двух метрах от моей комнаты. Я был жутко отравлен. Укус сам по себе ничего не значил, но яд Гу чуть меня не доконал. Делать было нечего. Иордан предоставил свой письменный стол и немедленно дал мне противоядие.
Глава Акта после первого вопроса долго молчал, наблюдая за моими дерзкими попытками подняться. Но я все-таки встал и сделал то единственное, что могло спасти меня от быстрой расправы и окончательного бесчестия. Я вытянулся перед ним во фронт и сжал стучащие зубы.
Иордан молчал, но по общему тону этого молчания, я понял, что отыгрываю очки.
Он не собирался задавать вопросов.
— Это хороший урок для тебя, Имара, — сказал он, глядя на меня из глазниц своей маски. — Информация, волчий ты хребет. Информация о цели, какой бы она ни была. Гу отращивают любую часть тела, даже голову. И они очень ядовиты. Я думал, что из тебя выйдет толк. Я не привык ошибаться, Престон, мне это запрещено. Ящерицу поймать. Если не поймаешь, вылетишь отсюда как пробка, а перед этим мы сотрем тебе память. И лучше тебе не знать, каким образом. Если поймаешь, я забуду об этих пяти минутах, и ты сможешь забрать Гу себе. Понятно?
— Спасибо, — сказал я, понимая, что присутствую при историческом событии.
Иордан кого-то миловал, да еще и на таких выгодных условиях.
— Ее благодари, — сказал Иордан, качнув лбом в сторону моей спасительницы. — Подох бы ты в этом коридоре, безмозглый щенок. Разве в ящерице дело?.. — Он замял следующую реплику. — Все, проваливайте отсюда.
Мы вышли из его покоев. Я стоял, не смея посмотреть в сторону Вельвет. Молча пошатывался и пальцами удерживал кадык на месте. От слабости подгибались ноги. И тут я понял, что мне ни за что в жизни не поймать эту ящерицу. Условия не были выгодными. Они были вполне справедливыми.
— Прости, — сказал я, облизывая губы сухим языком. — Я только хотел…
— Я знаю, — сказала она, приобняв меня за талию. — Пойдем ловить ящерицу.
Я посмотрел на нее мутными рыбьими глазами.
— У тебя глаза как у мертвой рыбы, — тут же сказала она и улыбнулась. — Пойдем. Вылетать отсюда никак нельзя.
— Эта сволочь…
— Иордан?
— Нет, ящерица. Она может быть где угодно. Где угодно. Это невозможно…
— Замолчи! — она тряхнула меня как мешок с крупой. — Престон, ты что, правда думаешь, что я позволю тебе оставить меня? Ты запомнил, что тебе только что сказали? Информация! Гу любят сухие укрытия и мышей. Понимаешь? Нужно простой обойти кладовые.
— Послушай.
— Что?
— Ты только не подумай ничего плохого. Я хотел тебя порадовать. Это не маневр.
— Престон. Ты сам только что подал мне эту идею.
— О.
— Бандит, давай поговорим об этом потом, когда будем обгладывать Гу.
— Точно. Ящерица.
Я наливался благородной яростью честного охотника.
Нет, в этот раз мне еще не суждено было нырнуть вот тьму. Тогда… тогда все было относительно на своих местах. Мы с превеликим трудом загнали эту тварь в угол, в кладовой, где она действительно охотилась на грызунов и снова обронила голову. На этот раз я сунул тело в мешок со льдом, который и был подан на стол Иордана…
Коротко: все обошлось. Вельвет и я долго ликовали, трясли друг другу руки. Я понял, что снова восхитил ее. Хотя Иордан, по-моему, уже тогда мысленно пометил меня черным крестом, но мое родство опять сделало свое отвратительно-полезное дело.
На следующую ночь мы с Вельвет сидели на крыше смотровой башни и довольно несдержанно обгладывали тонкие хрящеватые кости. Возможно Гу даже вызывала привыкание, во всяком случае она была настолько вкусна, что мы прослезились когда был проглочен последний кусок.
 
— Спасибо, — сказала Вельвет, облизывая пальцы.
— Спасибо, — повторил я, глядя на ее лицо, выхваченное из темноты светом догорающего костерка в медной чаше. Она коротко стриглась, как и все курсантки, но даже лишенная одной из главных женских черт, смотрелась как печальный идол красоте и тонкости. Я был совершенно безоружен.
Она склонила голову на бок и скосила взгляд мимо меня. Нужно было что-то сказать, потому что хрящ в моем рту становился уже совершенно безвкусным. Я выплюнул его, и произнес, слегка растягивая слова:
— Это было поучительное приключение. Гораздо поучительнее того, когда мы с Гелбертом составили требование «О добавках» и показали ее Пеньгу.
Она улыбнулась, но я понял, что зря упомянул Гелба. Ее все еще мучило чувство вины перед рушащейся дружбой.
— Наша дружба не развалится, — сказал я, помедлив. — Мы просто немного сменим ее качество. Гелб поймет… Мы четыре нереста вместе. Это ведь не просто так, это не капризы и не игра во взрослых. Мы выше этого. Но ты нужна мне больше, чем раньше.
— Если мы выше этого, — сказала она тихо, — то должны были быть выше до конца, а не выбирать, кто окажется первым.
— Ты права, но случилось так, как случилось, — сказал я смиренно. — Теперь нужно просто решить, что с этим делать. Если я не настолько нравлюсь тебе, чтобы…
— Замолчи, прошу тебя, замолчи, — она старательно прятала от меня глаза. — Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую.
— Нет, не знаю, — возразил я. — Ты постоянно кормила меня только намеками.
— Ты не понимаешь таких очевидных намеков? Может быть, тебе просто хочется это услышать?
— Да, думаю, мне бы очень хотелось это услышать.
— Ну, хорошо. Только запомни эти слова хорошенько, потому что я не часто смогу говорить тебе это. Мы можем разлучиться так же просто, как съели эту несчастную Гу.
— Я запомню, — сказал я клятвенным тоном.
Она тяжело, будто разрывая цепи морали, обязательств и целомудрия, поднялась и подошла ко мне. Минуту Вельвет смотрела на меня сверху вниз, словно решаясь нырнуть в омут с головой, а потом села на колени и прижалась губами к моему уху. И я услышал это. Это несложно. Даже просто. Просто как восход Светозверя, как рождение цветка из бутона, как капли дождя на стекле в лучах света. Тот, кто испытывал это в моем возрасте, знает, что это совсем просто, точно так же как летать и сворачивать горы…
Мы были достаточно незрелы и импульсивны, чтобы не остановиться на этом.
Наутро я по сложившимся понятиям проснулся мужчиной и тут же попал под распределение на практику. Видимо, Иордан все же решил, что я заскучал в стенах альма-матер и меня нужно чем-то занять, пока я не стащил парик Автора или еще чего. Случись это на денек позже, и я не чувствовал бы впоследствии такой ужасной вины, такого давящего осознания собственной подлости и страха.
Я шел на свое первое официальное задание под патронатом одного известного выпускника, который, как и я, подавал некогда большие надежды, и впоследствии с блеском их оправдал. Поэтому никто не сомневался в успехе миссии, особенно мой совестливый папаша.
Детали мне знать было не обязательно. Так мне сказали. Я не спорил. Все мои мысли кружились вокруг Вельвет. У меня было плохое предчувствие после этих ее слов о легкой разлуке.
Когда вместе с остальной экипировкой мне выдали многозарядный арбалет, я понял, что судьба моя, Светозверь побери, оскалилась. Однако Престон Сливочный тогда еще был молод, и у него оставалось немного этого розоватого вещества в голове, называемого оптимизмом.
Убивать нас учили на лисицах, мелких кабанах, все это я переносил достаточно легко, хоть и не без отвращения. Карликовые бергеры давались мне сложнее, они очень походили на людей. Когда я видел в перекрестии тупое рыло примата, я хорошо понимал, как трудно мне будет убить человека. Даже врага Авторитета.