Фальшивая империя (ЛП)

— Я… Боже, нет! Не искажай то, что я говорю. Это именно то, что ты делала прошлой ночью.
— Прошлой ночью. Правильно. Когда ты обвинил меня в краже документов компании с единственной целью — выболтать о них...
— Я ни в чем тебя не обвинял! — кричит Крю. — Я спросил, Скарлетт. Я выяснял, кто был источником утечки информации. Ты его знаешь, а я нет. Мы — одна команда. Я пытался…
— Если мы команда, то, возможно, тебе следовало довериться мне. Может быть, тебе следовало мне поверить!
— Когда это я тебе не доверял? Когда это я тебе не верил? — возражает Крю.
Мой телефон звонит, пронзительно и громко. Я колеблюсь, но все же беру трубку. Только у немногих людей есть мой личный номер, а не Лии.
— Скарлетт Кенсингтон.
— Привет, Скарлетт. Это Джефф. Я просматриваю гранки для следующего выпуска, и думаю, что… — я отключаюсь. Крю наклоняется вперед и что-то нацарапывает на розовом стикере.
Он наклоняет нашу фотографию так, чтобы она была прямо напротив меня, а затем выходит из моего кабинета. Джефф, главный графический дизайнер, продолжает говорить. О размещении изображений, позиционировании и предустановках.
Я беру записку и читаю то, что он написал: «Если решишь подать иск, просто попросите своего адвоката сообщить об этом моему. Я буду работать допоздна».
Мой взгляд метался между фотографией и закрытой дверью.
Черт. Я облажалась.
— Джефф, я перезвоню тебе, — не дожидаясь ответа, я вешаю трубку и бегу к двери своего кабинета. Осматриваю этаж, но никаких признаков Крю нет. Ни на кухне, ни у лифтов.
— Лия! — бросаюсь к своей помощнице, которая стоит у главного конференц-зала и разговаривает с Андреа. — Ты видела, как Крю выходил из моего кабинета?
— Эм, да. Несколько минут назад.
— Куда он пошел?
Она неловко переминается с ноги на ногу.
— Эм, он ушел.
Я продолжаю идти, пока не дохожу до лифтов. Пару раз нажимаю на кнопку «Вниз», надеясь, что двери волшебным образом откроются. Не повезло так не повезло. Остается лестничная клетка. Я толкаюсь в дверь, радуясь, что это не вызывает какой-нибудь тревоги. Эвакуация всего здания не входит в сегодняшний список дел.
Долгие секунды я потратила на размышления о том, как далеко мне следует зайти в этой погоне. Если его нет в вестибюле, в чем я сомневаюсь, учитывая, сколько шагов мне еще предстоит пройти, пойти ли я в «Кенсингтон Кансалдид»? Ворваться и сделать именно то, за что я его только что отчитала? Полагаю, он будет дома сегодня вечером. Но потом я вспоминаю его записку: Я буду работать допоздна. Нет, я вернусь домой поздно. Нет, увидимся позже.
Была ли это намеренная формулировка?
Наконец я добираюсь до первого этажа и врываюсь в металлическую дверь. Мне требуется минута, чтобы осмотреть вестибюль. К моему удивлению, он все еще здесь. Возвращает бейдж охраннику на стойке регистрации.
И я столкнулась с совершенно новой дилеммой: что мне сказать? Это было самое далекое от продуманного плана. Прежде чем я успеваю передумать, он замечает меня. Даже отсюда я вижу, как он хмурит брови.
Я подхожу, пытаясь взять свое дыхание под контроль.
— Как ты так быстро добралась сюда?
— Я бежала по лестнице, — бег звучит более впечатляюще, чем пыхтение и скольжение.
— Ты бежала? Какого хрена? Ты беременна!
Я пригвождаю его ровным взглядом.
— Неужели? Я понятия не имела, — говорю я с сарказмом. — Женщины бегали марафоны во время беременности, Крю.
Он качает головой.
— Что? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты была занята.
— Ты ушел.
— Но ты ведь этого хотела, верно?
— Нет. То есть, да, я хотела, чтобы ты ушел. Я раздражена, и стараюсь держать свою личную жизнь подальше от работы, что в принципе противоположно тому, чтобы кричать друг на друга в моем офисе. Но ответ на твой вопрос… «нет». Я не хочу развода, — я выдерживаю его взгляд. — И в горе, и в радости, верно?
Облегчение наполняет его лицо, разглаживая складки на лбу.
— В богатстве и в бедности кажется более подходящим для текущей ситуации. Сегодня утром акции упали еще больше.
 
Я поднимаю и опускаю плечо.
— Я обещала и то, и другое.
— Я не буду заставлять тебя это делать. Я не буду спорить с тобой по этому поводу.
— Я не хочу развода, — повторяю я.
Его глаза закрываются на минуту, прежде чем он сокращает небольшое расстояние между нами. Обхватывает мою челюсть, и я испытываю пьянящую дозу дежавю. Это похоже на наш первый поцелуй.
Предвкушение. Неопределенность. Возможность.
Я хватаюсь за жесткую ткань его рубашки, притягивая его ближе.
Крю зачесывает мои волосы назад. Проводит большим пальцем по моей челюсти.
— Этот беспорядок не из-за денег, или компании, или скандала, или моего отца. Это касается тебя. Речь идет о том, чтобы быть мужчиной, который достаточно хорош, чтобы стоять рядом с тобой. Ты беспокоилась, что я не буду воспринимать тебя как равную, как партнера? Я беспокоюсь о том же.
Говорить «я люблю тебя» тому, кого ты сама выбираешь любить, делает тебя уязвимой. Любовь к моим родителям была обязательной, вытекающей из биологического факта, что без них я бы не существовала, и возможностей, которые предоставляла их работа. Любовь к ребенку, которого я ношу, инстинктивна. Он или она — мой ребенок, крошечная частичка меня, моя обязанность защищать и обожать.
Все это не относится к Крю.
Я люблю его, потому что хочу этого. Потому что он бросает мне вызов и доверяет мне. Поддерживает и успокаивает. Я знаю, когда он входит в комнату, и когда выходит.
Он вздыхает, когда я ничего не говорю.
— Я знаю, что ворвался сюда и потребовал поговорить с тобой, но теперь мне действительно нужно идти. Если бы это касалось только мой отец, я бы заставил его подождать, но в этом замешаны все правление и большая часть юридического отдела. Сегодня вечером я вернусь домой как можно раньше. Хорошо?
Я продолжаю держать его за рубашку.
Его лоб морщится.
— Роза…
— Я люблю тебя, — слова срываются с моих губ и повисают между нами.
И… вот оно. Я сказала это.
Неловко и неуверенно я смотрю на Крю, ожидая его реакции. Скажи что-нибудь. Двигайся. Он ошеломлен, это совершенно очевидно. Глаза широко раскрыты. Губы приоткрылись, как будто он собирался сказать что-то, что больше не относится к делу.
Он прочищает горло.
— Ты не обязан чувствовать то же. Представь, что этого не было, я не говорила, я...
Он приподнимает пальцами мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. Затем снова целует меня, крепко, тепло и непреклонно. Поцелуй остается на моих губах невидимым клеймом. Собственность Крю Кенсингтона.
— Я люблю тебя, Скарлетт. Так чертовски сильно.
К моему удивлению, мой голос дрожит. Я искренне не была уверена, что он это сказал. Это одна из причин, почему я не говорила этого до сих пор. Не потому, что не хотела раскрывать свои карты, а потому, что не хотела, чтобы он чувствовал, что должен сказать это в ответ.
Его большой палец проводит по моей щеке, лаская мое лицо, как будто это что-то драгоценное.
— Да, — тихо отвечает он. — Я сказал.
Крю смотрит на меня так, словно я — все, чего он когда-либо хотел. Я позволяю себе доверять этому.
— Хорошо, — шепчу я.
— Увидимся вечером, — он заправляет прядь волос мне за ухо, так же не желая уходить, как и я отпускать его.
Я неохотно киваю.
Он улыбается. Слегка качает головой. Выдыхает.
— Хорошо, — затем он опускает руку и уходит к стеклянным дверям, отделяющим вестибюль от улицы. Я вижу Романа, стоящего снаружи и ждущего рядом с машиной. Крю делает паузу, чтобы что-то сказать своему водителю, прежде чем тот забирается на заднее сиденье и скрывается из виду.
Поворачиваюсь обратно к лифту с улыбкой на лице. На этот раз он прибывает быстро. Через пару минут я возвращаюсь в офис, и в мою сторону устремляется множество любопытных взглядов. То, что я выбегаю на лестничную клетку — это ненормальное явление.