Охота на охотника

Такие бронегруппы использовали, если кто обидел мотоциклетные отряды, и те вызывали вот такие группы мщения. Дрон видел, как они работали, поэтому и говорю, что батальонный миномёт у них есть. Ну и взвод пехоты. Или мотопехоты, поди знай? Этого вполне хватало гонять не только наши мелкие группы, выходящие из окружения, но и достаточно крупные. До окончания этого дня я планирую ещё две такие группы встретить из засады. Ну и мотоциклистов проредить.
Мы едва успели замаскироваться, как появились два мотоцикла с прикрытием в виде «Ганомага». Внутри открытого сверху корпуса виднелся ровный ряд верхушек касок. Пехотинцы, покачиваясь, ехали в тесном десантном отсеке. За пулемётом, вижу, стоит ещё один. Отстав метров на триста, за ними появилась и остальная колонна. Что ж, веселье начинается.
Что не есть хорошо, из Киева бежал народ. Кто-то успел прорваться, кого-то немцы сами пропустили. Вот и сейчас на дороге было пятеро: женщина с молодым парнем толкали тележку с вещами (видать, мать с сыном), потом старушка с узлом, мужчина с ребёнком. Как раз мужчина с ребёнком и старушка (они явно вместе шли) появились на дороге, когда мы съезжали с неё и проводили маскировку, и вполне всё видели. Главное – не зацепить их.
Да, перед боем я выстроил личный состав в овражке, который выбрал для позиции, – из всех она одна идеально подходила, потому я к ней и спешил, и оставалось мало времени на подготовку. Так вот, я поставил всем командирам свои задачи, а политруку Иванову – свою. После боя его задача – оценка битой техники на предмет дальнейшего использования. Впрочем, особо ничего захватывать я и не собирался. Вот ночью, с места какой стоянки немецкой группы угнать пару единиц целыми, не битыми нами, вполне можно. Это я тоже озвучил. Одному броневику бить дозор, двум – совместно жечь танк, потом по грузовикам палить, по ним же и зенитка будет работать. Моя задача – это самоходка и второй бронетранспортёр.
Мой выстрел был первым. Точно в борт слева от второго катка. Самоходка аж подскочила. Детонация боекомплекта. Грузовик, что шёл следом за ней, перевернуло. В кабину влетел кусок сорванной кормовой брони. Я уже изучал такие машины и знал, куда надо бить, чтобы был такой эффект. С двухсот метров снаряд пробил броню и выбил люки, изувечив корпус мощным взрывом, машину почти на детали разобрало, уничтожил «Арт-штурм».
Гильза вылетела, и заряжающий тут же сунул следующий снаряд. Броневики нестройно хлопали выстрелами, вели активную стрельбу, били зенитка и стрелки. Следующий снаряд я пустил в моторный отсек «Ганомага» – полыхнул, – в бак целился и попал, и дальше работал только осколочными снарядами, помогая стрелкам выбивать пехоту противника.
Гражданские убегали – не залегли, идиоты. Мужчина упал и не встал, похоже, поражён, тут в круговерти боя и не поймёшь, кто виноват. Я же стал передавать по рации приказ прекратить огонь. Дальше глянул на экран планшета (сделал так, что экипаж не понял, чем я занят) и, определив, где скрываются выжившие, передал командирам машин. Мы их накрыли. Теперь можно выходить. Броневики выезжали из оврага, бойцы, укрываясь за ними, шли следом, и мы пулемётами подчищали всё. Горела техника, рвались боеприпасы в огне, вот так и подходили.
Проверка, сбор оружия и документов много времени не заняли, отошли мы быстро, пули от разорвавшихся патронов так и свистели. Санинструктор, что с нами был, осматривал мужчину – убит шальной пулей. У нас без потерь обошлось, двое легкораненых не в счёт. Рядом с погибшим рыдали старушка и мальчишка лет десяти, другие беженцы не появились, а вот группа окруженцев вышла, увидев, что наша взяла.
Я поговорил со старшим, тоже лейтенант – они похоронят погибшего и дальше направятся. Где ближайший фильтр, я сообщил. А мы, забрав из этой группы трёх танкистов, пригодятся, дальше двинули. Я торопился, хочу до конца дня как можно больше немецких моторизованных групп перехватить.
Через полчаса мы уничтожили во встречном бою мотогруппу. Они к нам навстречу выехали, тревожно глядя на дымы вдали. А мы, зная, что скоро те из низины появятся, уже наготове ждали. Семь тяжёлых мотоциклов с пулемётами и один лёгкий – вот что у них было. Лёгкая мотолетучая группа. Тут пленных тоже не брали, я прямо запрещал их брать – мол, некуда девать.
 
Нам удалось захватить два тяжёлых мотоцикла «Цундап», оба в порядке. Так, чуть осколками от снарядов покоцаны, но на ходу. На одном поехал стрелок, который умел водить, второй повёл политрук. Тоже умел. Стрелков за пулемёты посадили, сняв и целые с колясок тех, кто не горел. Документы и тут все собрали и мне передали, планшетка заметно вспухла, но ничего, покатили дальше.
Место ночёвки я уже подобрал, в трёх километрах от крупного села, где встала целая моторизованная рота вермахта. А когда стемнело, мы уничтожили все семь групп, что я и планировал перехватить. Бойцы устали, нужен отдых, но были довольны более чем. Итоги одного дня шокировали многих. Пусть у меня в планшетке всего три сотни солдатских книжек и офицерских удостоверений, но результаты действительно впечатляли. Вдобавок трофеями кроме тех двух мотоциклов стали «Ганомаг» (на нём теперь Михайлов рассекал), ещё один мотоцикл и грузовик французской постройки. В него трофеи складировали.
Отдыхали мы на хуторе. Всё же ночью сильно холодало, в палатке ещё куда ни шло, да и то можно замёрзнуть под утро, а под открытым небом приходится спать только рядом с открытым огнём. У костра. А хутор имел два крепких жилых дома плюс ещё пять построек. На сеновале взвод стрелков хорошо уместился. Хозяева особо не возражали: кто хмуро смотрел, кто радостно своих встречал. Кто как.
Мы припасами поделились, которые взяли трофеями у немцев, нас деревенской едой покормили – пожарили целую сковороду яиц, яичница на славу удалась. Через час, как стемнело, мои бойцы уснули, а я прихватил пришлых танкистов (их с два десятка скопилось, во встречных группах окруженцев отбирали, потому целый грузовик потребовался для их перевозки), и мы бегом домчались от хутора до окраин села.
Там я сам снял часового и секрет с пулемётом, и мы спокойно угнали восемь единиц техники. А именно: две «четвёрки», грузовик с боеприпасами и топливом именно к ним, тяжёлый пушечный броневик французского производства, грузовик со спаренной автоматической зенитной пушкой «Эрликон» в кузове. Ну и «Ганомаг» со спаренными зенитными пулемётами да два грузовика с боеприпасами и топливом. Зенитчикам отдам, запас снарядов к пушке тоже был. А «Ганомаг» – Михайлову.
Когда мы удалялись от села, там поднялась стрельба и взлетали ракеты, но это ничего не дало, оставшаяся техника, подожжённая, ярко полыхала. Отогнали всё не на хутор, куда по следам придут злые немцы: ещё не хватало хозяев подставлять. Мы по той же причине и припасы свои дали, оставив себе трофейные. Чтобы по разгильдяйству не показать пустые банки и коробки от припасов с немецкой символикой. Чтобы вопросов к ним не было.
Технику укрыли – часовые охраняют, – а я вернулся на хутор. Поднял группу рано утром, позавтракали и, спешно погрузившись, покинули хутор. Дальше – до стоянки трофеев. Политруку я приказал принимать под командование три единицы боевой техники. Отдал оба танка и броневик – взвод. Тот командирским сделал именно броневик. Я-то думал, танк выберет.
Зенитчики осваивали новую пушку, Михайлов принял второй бронетранспортёр, грузовики с топливом и боеприпасами в нашу тыловую колонну, и мы двинули дальше. Я уже наметил план по уничтожению ближайших трёх небольших моторизованных групп. Роту ту в селе я тоже побью, но в чистом поле. Выбивать её из села – это огромные потери получить. Лучше встречу на моих условиях.
Экипажи в трофеях сформированы из встреченных танкистов, которые потеряли свою технику. Командиров я отсылал дальше в тыл, мне они не нужны, а бойцов оставлял. Впрочем, остались два лейтенанта, которые согласились уйти под мою руку, оба стали командирами танков, так что осваивали технику по ходу дела. Теперь с таким усилением можно и на что-то посерьёзнее замахнуться. А проблемы с боеприпасами я решу – нападу на тыловые автоколонны немцев.