Минус двенадцать (СИ)

— Хорошо, давай пообещаем.
Заведя мотоцикл в квартиру, я взял с Криса слово, что он позвонит мне, как только повстанцы с ним свяжутся, ведь в этом не было сомнений, и отправился домой. Всё же мы ещё никуда не уехали, а школьные задания делать было необходимо. Хотя, конечно, после всего этого было сложно настроиться на учебный лад, мыслями я постоянно возвращался к проблемам Криса и предстоящей поездке, не зная, что говорить Найле, чтобы она не волновалась. Ведь на связь с ней я, скорее всего, какое-то время не выйду, а рассказывать о том, куда именно мы отправляемся и зачем, было нельзя ради её же безопасности. Почему всё стало так сложно?
***
Снова эти запахи и эти звуки. Сделав уроки, я уснул в собственной кровати, и теперь мне снова снился мой прежний мир. Или не снился. Я до сих пор не понимал. Единственное, во что я всё больше хотелось верить: моя прежняя жизнь не выдумка наркомана. Она существовала, но… Как возможно одновременно жить в двух мирах и не помнить этого?
Сглотнув, чтобы промочить вновь пересохшее горло, я стал пытаться открыть глаза. Было уже не так тяжело, как в прошлый раз, хотя образы всё ещё расплывались, а половину тела как минимум я вообще не чувствовал. Но всё же, хмурясь и щурясь, я пытался справиться с трещанием и писком в голове, чтобы оглядеться. Сейчас рядом никого не было, вокруг — никакой мебели, только что-то вроде белых занавесок, а с потолка светила тусклая лампа. Хотелось хоть как-то пошевелиться, но пока слабо откликались только шея и пальцы рук.
Над ухом пищали аппараты, на которые посмотреть я не мог. Но они будто стали издавать звук интенсивнее, а потому вскоре сквозь звон в ушах до слуха донеслись чьи-то приглушенные шаги.
— Мэтью? — негромко спросил мужчина в белом халате, отодвинувший шторку в сторону. — Вы меня слышите?
Я зажмурился, потому как из-за его голоса в голове запищало ещё сильнее, но всё же в ответ слегка качнул головой. Хотелось задать столько вопросов, однако пока что я не мог даже горло прочистить без боли. Сил в теле не было совсем, хотя, казалось бы, если я был в каком-нибудь коматозе, то прошло ведь не так чтобы много времени. Или это придурочный Мэлори что-то натворил с моим телом и теперь я совсем развалюха? Кажется, вопросов стало ещё больше.
— Не волнуйтесь и не торопитесь, — произнёс мужчина, которого я вновь пытался рассмотреть. В этот момент из-за шторки появился ещё один работник больницы, на этот раз медсестра, которая стала переписывать в, видимо, мою карту показания аппаратов, стоящих рядом с кроватью.
— Мы оповестили ваших родственников, сегодня обязательно приедет кто-то из них, — продолжал успокаивать меня доктор, а я вдруг понял, что я снова увижу родных маму, отца и брата. Найла, конечно, прекрасная мама-кошка, но родители этого мира мне всё же были дороже. И я так соскучился, что захотелось увидеть их побыстрее.
— Хотите пить? — спросила медсестра, на что я снова легко кивнул. Та буквально за минуту вернулась ко мне со стаканом и трубочкой, чтобы мне было удобнее. — Только пару глотков, больше пока нельзя.
Я не ожидал, что будет трудно даже сделать эти пару несчастных глотков, но зато в горле сразу стало легче. Правда, я почувствовал, как эта самая вода прошла по глотке и заполнила желудок. Кажется, это единственная «еда», оказавшаяся в моём теле за долгое время, я такого странного чувства физической пустоты никогда не испытывал.
Посмотрев записи в карте, доктор отправил её в кармашек на спинке кровати и снова обратился ко мне:
— Пальцами можете шевелить?
В ответ я попробовал сжать ладонь в кулак, однако этого не получилось. Но пальцы всё же хоть как-то задвигались, потому медсестра сразу же вложила мне в руку маленький пульт с кнопкой.
— Нажмёте на кнопку, если чего-то захотите, — легко улыбнулась она. — Она очень легко нажимается, так что сил точно хватит.
— Отдыхайте пока, — продолжил доктор. — Позже к вам придут сделать массаж, а я проведу осмотр. А пока вы одни, если снова захотите спать, спите. И ни о чём не волнуйтесь, вы под присмотром и в безопасности.
 
— Спасибо, — хрипло прошептал я, понимая, что пока что мне лучше особо не говорить. Кажется, в норму мне теперь придётся приходить долго, так что я был даже рад, что меня не начнут вертеть, слушать и смотреть прямо сейчас.
Голова всё ещё немного кружилась и трещала, так что я действительно прикрыл глаза и, кажется, задремал. Но как только услышал, что шторка снова отодвинулось, открыл глаза и наконец увидел маму. Та сразу бросилась ко мне обниматься со слезами на глазах, тихо приговаривая:
— Мэт, хвала господу, ты очнулся. Я так волновалась всё это время.
Обнять в ответ я пока что её не мог, сил поднять руки не хватало, но было так приятно её видеть и чувствовать её тёплую кожу своей щекой, что невольно у самого слёзы навернулись. Я ведь уже почти поверил, что она ненастоящая, уже не надеялся увидеть. И какое же облегчение я сейчас чувствовал от того, что ошибался.
— Мам…
— Что? — спросила она, отстранившись и вытирая слёзы, но при этом улыбаясь.
— Что со мной… случилось? — смог выдавить я, ведь всё же узнать, был Мэлори в моём теле или нет, сейчас казалось самым важным.
— Ты… Если ты не помнишь, — неуверенно ответила мама, поджав губы, и стала поправлять моё одеяло, чтобы не смотреть в глаза, — мы всё обязательно тебе расскажем. Но позже. Доктор сказал, что сейчас тебе лучше не волноваться, а только отдыхать.
Вот только незнание меня мучило больше. Лежал ли я всё это время в больнице или творил дичь, ведомый разумом совсем неблагонадёжного подростка, и оказался ли здесь по его вине, узнать уж очень хотелось.
— Я помню, как упал с байка… при прыжке, — снова хрипло проговорил я почти шепотом, ведь голос словно не хотел прорезаться. — А потом ничего.
У мамы на глазах снова заблестели слёзы, и она вновь молча меня обняла. Но это было совсем не ответом на мой вопрос, а потому я так и остался в непонятках. Единственное, что стало понятно, так это то, что от мамы я ответов сейчас не дождусь.
Вскоре пришла медсестра, на этот раз уже другая, и присела на стул рядом со мной. А когда она отодвинула с меня одеяло, я просто обомлел, увидев свою костлявую руку во всей красе. Так сильно похудел, кожа да кости. Где красивый подкачанный бицепс, всего ничего времени ведь прошло? А когда я представил, что так теперь наверняка выглядит всё тело и в том числе лицо, меня просто ужас пробрал. Я что, и правда провалялся в коме всё это время? Я бы обрадовался, что настоящего Мэла в моём теле не было, но, глядя на этот тощий кошмар, радость как-то испарилась. Теперь думалось, что, может, было бы и неплохо, очутись он в моем теле, пусть бы потратил все деньги, но зато ел бы и двигался, и этого ужаса с моим телом не случилось бы.
— Да уж, сейчас я явно «красивее», чем когда бы то ни было, — хрипло хмыкнул я, прикрывая глаза, лишь бы не смотреть. — Мне можно поесть?
— Позже вам принесут куриный бульон и сок. Ничего другого вам сейчас точно нельзя, — ответила медсестра, начавшая разминать мои высохшие мышцы на руке.
— Не волнуйся, теперь сможешь постепенно прийти в норму, — добродушно отозвалась мама, погладив меня по плечу. А я лишь тяжело вздохнул, понимая, что всё тело натурально болит от долгого лежания в одной позе.
— Мне бы хоть на бок перевернуться, — проговорил я, понимая, что сил становится всё меньше. — Опять вырубает.
— Отдыхайте, мистер Рут, сейчас вам это необходимо как никогда, — произнесла медсестра, хотя я и без её разрешения снова выключился бы. Короткий разговор словно выжал все соки, а в голове вновь сильно гудело, так что сон сейчас казался спасительным.
Снова я проснулся уже позже, увидев рядом не только маму, но и брата с отцом. И даже смог легко улыбнуться, пока они по очереди обнимали меня и говорили, как сильно волновались. Знали бы они, как я волновался, ведь думал, что никогда к прежней жизни уже не вернусь и никогда никого из них не увижу. А сейчас мне как будто вернули мой шанс на жизнь.