Сколько стоит ваше сердце? (СИ)
— Даже не знаю: жалеть или завидовать.
— Прими к сведению и используй к выгоде, — серьезно посоветовал Марк, — это самый продуктивный путь. Если у тебя все… то я хотел бы оказаться в той самой теплой и сухой камере. Выспаться хочу — сил нет.
Гамсун заметно поколебался, но все же достал из ящика стола тяжелую, стальную штуку, напоминающую наруч. Открыл. Винкер ободряюще кивнул и вложил в него левую руку. Хан медлил.
И Марк сам защелкнул на себе браслет.
Темные стволы стояли стеной. Изумрудный мох, какой-то не по-хорошему яркий, ковром ложился под ноги, льстиво и подозрительно, а потом чавкал, и отпускал ногу неохотно. А иногда из под сапога порскала юркая, подвижная змейка.
И шорох — этот постоянный, неумолчный шум, днем и ночью, в закат и на рассвете. Он сводил с ума и навевал нехорошие сны. И пахло плохо — гнилой водой. Для людей, выросших на краю пустыни, гнилая вода, это… все равно, что оскверненный алтарь.
"Проклятое место — шептались солдаты, — проклятая земля…"
Из Бара Лессу удалось увести около трех тысяч вполне боеспособных ребят… Вот только боеспособность их таяла с каждым днем в этом лесу, а первобытный страх набирал силу, превращаясь в панику.
Утром обнаружилось, что почти четыре сотни человек исчезли. Просто исчезли, прихватив с собой лишь свои заплечные мешки. Видимо, решили, что с армией Лесса им ловить нечего.
Генерал пожелал им удачи и — добраться до родины. Пустыня всех примет. Дезертиров Священный Кесар повелел закапывать в пески по шею и оставлять на трое суток. Выживет — значит, Боги милостивы. На памяти Лесса таких "помилованных" не находилось. Пустыня жестока…
Но она и в половину не так ужасна, как эти болота…
На очередной поляне, где остатки войска решили устроить привал, их ждало открытие — четыре сотни пар сапог… тех самых. И — не пустых.
Рвало всех, самого Аргосского тоже. И сколько в этом было естественной брезгливости от нехорошего запаха, а сколько животного страха — кто знает?
Фиольцы двигались к границе с Кароттой… Точнее, они думали, что двигаются именно туда. А скользящий следом огромный змей не видел нужды их переубеждать или направлять.
Такой задачи перед ним не стояло. Он собирался не прогнать врага со своей земли, а оставить его тут. В этих болотах. И то, что генерал Аргосский бодро чесал вперед, описывая круг, и вскоре должен был повстречаться со своим собственным следом, его абсолютно устраивало.
К тому времени армия уменьшится еще больше.
Змей был огромен… Но даже он не мог съесть сразу три тысячи человек вместе с подкованными сапогами. Приходилось дозировать. Завтрак, обед, полдник и ужин.
— Как заключенный из пятнадцатой камеры? — спросил Хан.
— Спал почти сутки, — доложил надзиратель, — даже не ел. Ему и обед принесли, и ужин — и все пришлось унести назад. Мы два раза проверили, думали — может с собой покончил от отчаяния, всякое же бывает. Нет. Просто спал. Такое ощущение, что он дорвался до сна, как… простите, моряк до бабы.
— А сейчас как?
— Разминку делает. Это правда, что он — сам святой Эдер?
— С чего ты взял такую глупость? — удивился и возмутился Хан.
— Так похож, — простодушно отозвался тот, — сильно похож. У меня жена, сами знаете, сильно охоча в храм сходить, каждый день бы туда бегала… языком почесать. — Хан нахмурился. Подчиненный понял и быстро договорил, — Так я о чем — из храма она картинки разные приносит…
— Какие картинки? — насторожился Хан.
— Разные, — надзиратель смутился, — смешные иногда. Иногда нравоучительные. И со святым Эдером картинки были. Так я скажу — похожи они сильно. Так-то, на первый взгляд, может и не очень, а вот если этак ему повернутся, да такое лицо скроить… ну, поблагостнее… В аккурат Эдер и будет. И я вот что думаю — не могут быть два человека так похожи, если они хотя бы не родственники.
— У тебя остались эти картинки?
— Ну… — надзиратель смутился еще больше, только что пол сапогом не ковырнул, — Как сказать. Некоторые. Нравоучительные я детишкам отдал, думал, может чего полезное усвоят. А они их на кораблики перевели. А смешные…
— Я имею в виду те, которые с Эдером.
— Так те жена к себе в молитвенник прибрала.
— Возьмешь служебную лошадь и мухой за картинками. Привезешь все, что найдутся.
— А… жене-то я что скажу? — растерялся надзиратель.
— Тебе ордер на изъятие выписать? — холодно поинтересовался Хан.
— Спаси Святые Древние! Потом не отмоешься.
— Значит, найдешь, что сказать. Только давай быстрее, чтобы к пятой клепсидре тут был. Опоздаешь — все ночные дежурства твои.
— Понял. Ушел. Считайте, что уже принес.
Оставшись один, Хан задумчиво побарабанил пальцами по столу. Своему бывшему однокласснику он верил — Святым тот быть никак не мог. А вот родственником… В приют Змея не попадали мальчики из благополучных семей. Туда со всей столицы свозили сирот, детишек, выкинутых на улицу, как щенков жадными родичами и просто — не помнивших родства.
Мало ли таких? Спуталась знатная дама со слугой и не убереглась. Обычное дело. Куда ребенка? Да в канаву — и все дела.
А дела-то нехорошие и Его Величество их не поощряет. И такой дамочке, если ее найдут, отвечать по всей строгости. Самой — петля, а имущество — в казну. Так что мусорщики давно освоил доходный промысел — подбирали таких деток, платили монетку магу воды, узнавали родство — и трясли мамаш, как груши.
С мертвого — доходу поменьше, а с живого… Это ж серебряная жила!
Могло так получится с Марком? Да запросто! Могла ли его непутевая мамаша родить еще одного ребенка и на этот раз подкинуть его монахам? Еще проще! Преступление, оставшееся безнаказанным, почти всегда повториться, так уж устроены люди.
И выходит, Марк — брат государственного преступника?
Что-то подсказывало Хану, что вряд ли на суде это обстоятельство сыграет за друга. Скорее — утопит с головой. Надо ли копать?
"Обязательно", — сам себе ответил Хан. Мины и "ежи" нельзя оставлять в земле. Чревато. Копать, но — предельно аккуратно. Перышком. Чтобы ни одна сволочь не почуяла.
Если бы кто-то сейчас увидел лицо стратега генерала Райкера, решил: тронулся парень со страху. Оно было абсолютно безмятежным и совершенно счастливым. Выполняя упражнения на растяжку, Марк только что не мурлыкал под нос, сверкая довольной улыбкой.
А объяснялось все просто — он впервые за весь этот месяц, наконец, нормально выспался и сейчас чувствовал себя волшебно. В каждой клеточке тела пела сила и легкость, голова соображала на удивление ясно, а мышцы просто требовали нагрузки.
Тяжелый браслет немного тер кожу. Винкер прервался, оторвал от простыни (а то! камера по знакомству, с постельным бельем) полоску ткани, перевязал руку и затянул узел зубами.
…И опустился на койку, не отрывая взгляд от этого адского приспособления.
Воистину, адского. С его помощью магу можно было перекрыть доступ к любой стихии, кроме… стихии — антагониста. Да, вот такой забавный выверт. Браслеты изобрели почти полвека назад и до сих пор они считались вполне надежными.
Глава Ночного Братства Аверсума обещал тысячу золотых эров тому, кто придумает способ снимать браслеты без риска для магии. Но заветную тысячу так никто и не потребовал.
Чаровали их в Храме… Вернее, конечно, благословляли. Вот интересно: Святой Натан держал щит, Святой Йохан собирал стадо, Квентин — лечил. Все это они делали магией, с этим даже храм не спорил.
Когда, в какой момент и почему магия превратилась в… благословение? То есть в свою противоположность? И можно ли от этого защитится? Жрецы утверждают, что нельзя. Ерунда. Любую задачу можно решить, если только не убедить себя заранее, что она не решаема. Все решаемо. Только не все сразу.
А конкретно этой задаче кажется пришел… какое там есть цензурное слово? Черед ей пришел.