Его невинная заложница (СИ)

— Ему нужно будет колоть антибиотики, — сообщает врач. — Я напишу. Колоть будешь два раза в день. Утром и вечером. Если получится — прокапай, будет лучше. Вот рецепт. Пока ты можешь быть свободна, — я киваю, беру листок, открываю дверь, но выйти мне не дает голос Арман.
— Останься здесь, Катя. И позови Ровного.
  
Глава 14
 
Я выглядываю в коридор, чтобы передать охраннику приказ Армана. Говорю, что он хочет видеть Ровного, и возвращаюсь в комнату. Складываю листок с предписанием врача, чтобы хоть чем-то занять руки, и прячу его в карман спортивной куртки.
Когда не могу с первой попытки попасть в карман, понимаю, что меня трясет. Буквально выкручивает узлами, будто это не я только что была собранной и четко выполняла распоряжения врача. Но сил не осталось, за этот вечер случилось столько всего, что я больше не могу сохранять лицо.
Соберись, Катя!
Но как?
Я слабее, чем нужно.
Меня хватает лишь на то, чтобы шагнуть к раковине. Пока доктор негромко переговаривается с Арманом, я наклоняюсь к крану. Умываю лицо холодной водой, а потом делаю несколько глотков. Кривлюсь от противного вкуса, но все равно пью.
Главное не расплакаться…
Я вздрагиваю, когда за спиной хлопает дверь. Резко выпрямляюсь, решив, что это прибыл Ровный, но выходит наоборот. Врач вышел из комнаты, и я оказываюсь с Арманом наедине. Нет смысла прятаться от него, так что я смотрю в сторону кушетки и замечаю, что он повернул голову в мою сторону. Смотрит неотрывно то на мое разбитое лицо, то на ладони, которыми я цепляюсь за борт раковины как тонущий за спасательный круг.
— Подойди.
Меньше всего я хочу приближаться к нему. Даже в таком состоянии Арман пугает меня. Это не тот липкий страх, который я испытываю к Дикому и некоторым парням из клуба, но я все равно боюсь Армана.
И все равно иду к нему. Повинуюсь приказу.
— Насчет этого не врала, — задумчиво произносит Арман, когда я приближаюсь к кушетке и нависаю над ним.
Странно даже в таком положении, я все равно остро чувствую, что Арман надо мной. Что он тут хозяин и только ему решать, что будет происходить в следующую секунду.
— Насчет чего? — спрашиваю робко.
Меня плохо держат ноги, и я обхватываю поручень кушетки крепче. Арман замечает это и хмурится.
— Что боишься боли.
Мне кажется или он впервые отвечает на мой вопрос? Таким голосом точно впервые — ровным и без издевки, будто между нами действительно возможен нормальный диалог.
— Все боятся боли, — говорю, только чтобы не молчать рядом с ним.
Почему-то от тишины только хуже. А, когда слышу его интонации, даже грубые и ледяные, незаметно выдыхаю. Ведь это своего рода подсказка, я хоть примерно понимаю, что он сейчас испытывает и могу прикинуть, к чему готовиться. А в тишине я начинаю ждать самого худшего, особенно в нынешнем состоянии. Весь вечер случалось только худшее — Армана ранили, потом я поняла, что он не верит моим слова, потом увидела, как умер человек на парковке клуба, а потом еще Дикий и его жестокость…
И правда, как я до сих пор стою на ногах?
— Ты не так, — низкий баритон Армана заполняет все пространство, как и его тяжелая энергетика. — Тебя что часто избивали?
Мотаю головой.
Арман выдыхает с глухим угрожающим рыком и я инстинктивно отшатываюсь от него.
— Блять, Катя, — рычит. — Хватит дрожать!
— Я не специально.
— Сядь уже, — Арман показывает ладонью место рядом со своим бедром и прожигает насквозь потемневшими глазами. — Это очень херово, когда у медсестры дрожат руки. Ты как мне капельницу будешь ставить?
— Я успокоюсь, успокоюсь… Мне просто нужно пару минут.
Я все-таки прижимаюсь к краю кушетки, но садится не решаюсь. Взгляд сам падает на широкую ладонь Армана, которая лежит рядом. Я вспоминаю, как сжала ее и переплела наши пальцы, пока Арман плохо понимал, что происходит из-за боли. Мне отчаянно хочется почувствовать это вновь, даже кажется, что от этого станет легче. Я успокоюсь и смогу говорить без всхлипов.
Но сейчас нельзя, Арман не позволит.
 
— Дикий постарался? — спрашивает он после паузы, которую как будто дал мне, чтобы я чуть пришла в себя.
— Да.
— Он что-то говорил? Когда бил?
— Что это я виновата, что Дитмара убили из-за меня…
Боже, Арман же еще не знает, что произошло на парковке!
Я вспоминаю об этом и о том, что там на меня показал их враг. Я сама думала, что сестра подставила Дитмара под пули случайно, но на парковке прозвучало слово “помогала”. А это намного хуже. Это не бабская глупость, это уже настоящее предательство.
Зачем Яна это сделала? Ее заставили? Угрожали? Мысли сбиваются в кучу, и я встряхиваю головой, чтобы отогнать их. Я думаю не о том, мне нужно объясниться с Арманом. Придумать, что сказать ему, чтобы смягчить удар и не стать настоящей предательницей в его глазах. Тогда я не выживу, последний мостик к спасению рухнет.
— Арман, — прохладный голос Ровного раздается после скрипа двери.
Я тут же отстраняюсь от кушетки, словно есть необходимая дистанция, которую я должна соблюдать от Армана при посторонних.
— Я ездил к перекрестку, где мы упустили вторую машинку, поэтому так долго.
— Это потом. Видишь ее лицо?
Арман указывает на меня.
— Да.
— Я говорил, чтобы такого не было? — в голосе Армана перестукиваются кубики льда.
Ровный послушно кивает, но продолжает.
— Дикий сорвался, — оправдывается он. — Я его не защищаю, но понять могу. Мы повязали одного из нападавших и он показал на нее. Сказал, что она помогала им.
  
Глава 15
 
Взгляд Армана тут же останавливается на мне. Я некоторое время туплю и не сразу опускаю голову. Только когда прихожу в себя и понимаю, что мы не одни. Но прежде я успеваю заметить в его глазах боль, разочарование и, наконец, злость. Я опускаю голову в пол и сцепляю руки впереди себя. Мне страшно. По-настоящему. Даже сейчас, когда он просто лежит на кушетке и почти не может подняться, я боюсь его больше, чем Дикого.
Что-то внутри меня подсказывает, что Арман церемониться не будет. И все это время я оставалась нетронутой и живой только потому что он сомневался. Возможно, искал доказательства.
— Она значит, — глухо и как-то слишком тихо говорит он.
— Да. Я у парней спросил, они подтвердили. Он на нее указал и…
— Хватит!
Арман не кричит. Ему даже не приходится повышать голос. Он просто требует замолчать, а я чувствую, как кожа покрывается мурашками, а по щекам текут слезы. Я уже не смогу объясниться. Не могу что-то сделать или сказать, потому что он не поверит мне.
— Я говорил тебе, чтобы ее не трогали, Ровный? Говорил!
Последнее слово он выдает слегка на повышенных тонах, но все равно спокойно, хотя я понимаю, что ему нелегко. Только что ему сказали, что девушка, помогавшая его спасать, настоящая предательница. Что другой не существует.
— Но…
— Какое “но”, ты что меня не слышишь? С каких пор мои приказы оспариваются? С каких пор ты решил, что можешь что-то говорить и кого-то понимать? С какого хера вы все вдруг решили, что вправе делать что-то в обход меня?
На последней фразе Арман не сдерживается и действительно повышает голос, отчего я чувствую, как слезы начинают капать сильнее. Если он так отчитывает своих подчиненных за малейший проступок, то что будет со мной?
— Арман, меня не было рядом, когда это случилось. Извини. Мы можем поговорить наедине? — вдруг просит Ровный, и я дергаюсь, чтобы уйти.
— Стоять! — рыкает Арман. — Я перед кем распинаюсь? — вдруг резко бросает он. — Я приказ давал уходить?
 
Я мотаю головой и замираю на том же месте, где стояла до этого.
— Вы, мать вашу, или начнете выполнять то, что я приказываю… — он запинается и выдерживает паузу, скрипит зубами от боли, после чего говорит: — Или я тут устрою порядки, как у Бурого.