Заколдованные леса
Мы очень любопытственно наслаждались этим зрелищем богов. Нам показали в Святилище и еще немало чудес. Но вечером мы снова вернулись во дворец. А на другое утро, при нашем прощании с громотворным семейством, муж (Сонго, или Бог грома) подарил нам четыре черные таблетки, которые придавали человеку иное, чем его собственное, обличье, если их проглотить. А жена (Ойа) одарила нас четырьмя красными таблетками, возвращавшими человеку его прежний облик, во что бы он до этого ни превратился. Мы вознесли громотворным богам великую благодарность и отправились обратно в Ифе.
Добравшись на третий день до Ифе и поскольку нам не хотелось там задерживаться, я объявил вечером привратнику, что поутру мы пойдем дальше. Он было посоветовал нам весело отдохнуть в его компании еще несколько дней, но я сказал, что мы хотим попасть, куда собирались, как можно быстрей. Тогда он согласился проводить нас к входу в Подземный город на следующее же утро, а вечером помолился о нашей удачной доставке к месту назначения и благополучном возвращении в родную деревню.
ВОЛОСАТЫЙ ВЕЛИКАН И ВОЛОСАТАЯ ВЕЛИКАНШАРазвлечения девятого вечера
Вечером жители деревни собрались перед моим домом даже раньше всегдашнего. Поскольку им не терпелось дослушать историю шестого путешествия. Когда их всех угостили вином, я заговорил так:
— Наутро, или перед уходом, Главный погранично-городской привратник захотел осмотреть наше дорожное вооружение. А увидевши мой кинжал, мое ружье и кинжалы моих спутников, разразился громким смехом. Он объяснил нам, что такое оружие окажется бесполезным среди опасностей Подземного города, и особенно — при встрече с Волосатыми великанами, которых мы никак не минуем в пути. Но, поскольку Главный привратник был добрым привратником, он одарил нас луками со множеством отравленных стрел. После этого я попросил его показать нам невидимую дорогу к Подземному городу. И он протянул руку в сторону одного отдаленного дома, который, несмотря на большое расстояние, все же можно было разглядеть.
Дом этот, если его можно так назвать, узкий и длинный, словно труба. Значит, он был построен (из глины) больше двухсот лет назад. Вход в него очень тесный и устлан опавшими листьями. А значит, им пользуются очень редко. Тем более что он завален еще и тяжелым камнем, который не под силу отвалить даже целой сотне людей. А сверху на доме — маленькая круглая дырка, откуда постоянно подымается к небу дым.
Нам стало очень безотрадно, когда привратник сказал, чтоб мы шли к этому дому и, трижды поклонившись у входа, постучали в тяжелый камень, который заменял там дверь. Но так или эдак, а поблагодаривши доброго привратника и попрощавшись с его семьей, мы удрученно отправились к далекому дому. Минут через тридцать быстрой ходьбы мы остановились у входа в дом. Потом три раза поклонились, и я постучал по дверному камню. Вскоре явилось множество рук, которые отвалили тяжелый камень от входа, и послышался дряхлый голос, предложивший нам войти. Но мы не заметили, к нашему удивлению, ни тел от рук, отваливших камень, ни человека при голосе, предложившем нам войти.
И все-таки я отважно вошел, а мои друзья в страхе последовали за мной. Вскоре нам открылась длинная лестница, которая уходила глубоко под землю. И мы начали спускаться. А через час добрались до коренной земли подземелья. Пока мы стояли там и со страхом озирались, думая увидеть Иной мир, к нам подошел человек средних лет от рождения и в черной одежде. Он сказал, что нас ждут. Тогда я вкрадчиво спросил:
— Кто?
И человек в черном ответил:
— Мой отец, Хранитель здешнего мира.
Мы пошли за этим человеком с надеждой, что его отец где-нибудь поблизости. Но шли около двух часов, а пришли к высокой скале. И, не мешкая, поднялись на вершину скалы.
Мы поднялись на вершину скалы и увидели старика в деревянном кресле. А его сын, или наш провожатый, после того как мы подошли к его отцу и приветственно поклонились ему, ушел в свой дом неподалеку. Вот поклонились мы его отцу, и он (отец) предложил нам сесть — на камни перед его креслом, которые лежали там как сиденья для гостей. Севши, я сразу же принялся зорко наблюдать за наружностью этого старика и окрестными обстоятельствами. Сам старик был такой старый, что уже опоздал умереть, или пережил свою смерть. Все мускулы на его теле давно изработались в ничто, и если он вставал, то не отличался от самой тонкой сухой палочки. Оба глаза у него усохли до почти полной неразличимости. Щеки глубоко ввалились, но все зубы были целы. Он вытянул ноги вперед, будто не мог ими пошевелить. А испугала нас его борода, которая спускалась к земле и достигала в длину десяти футов, хотя на голове у него вместо волос рос редкий пух. По левую руку от старика лежала громадная игуана, а по правую — огромная змея. Такую змею один человек даже с места бы не сдвинул. Но мне, конечно, было неведомо, какую помощь могли оказать старику эти пресмыкающие себя существа. Да и едва я начал примечать окрестные обстоятельства вокруг старика, он внезапно сказал:
— Так это вы, как я понимаю, стучались в дверь?
А когда я подтвердил, что, дескать,
— Мы, — он спросил:
— И куда же вы идете?
— В город, где много богатств, — ответил я.
— Зачем? — спросил старик.
— За богатствами, — ответил я.
— За богатствами? — удивленно переспросил старик. И я, без всяких колебаний, громко подтвердил:
— Вот именно!
Тут старик поднял взгляд к подземному небу, сколько-то минут поразмышлял, а потом сказал:
— Жаль, что вас убьют Волосатые великаны, когда вы подниметесь на их утес.
Услышавши такое сожаление и когда старик умолк, я спросил его, нет ли впереди какого-нибудь иного пути. Но он ответил, что под землей есть только один-единственный путь. Некоторых из нас очень испугал ответ старика, и они сразу же захотели вернуться домой, или назад. Но старик поспешил им объяснить, что под землей, если уж человек туда попал, можно идти только вперед. А после нашего молчания — потому что все мы, как один, молчали, пока он снова не заговорил, — старик спросил, знаем ли мы его. На что я уважительно ответил ему:
— К сожалению, нет. Поскольку первый раз попали под землю.
А старик объявил нам, что каждый проходимец мимо него должен внести ему пограничную плату, прежде чем он будет допущен к дальнейшему путешествию. Я спросил у старика, сколько нужно заплатить, и он ответил, что по десять тысяч каури (около трех пенсов) за каждого человека, или поголовно. Я дал ему семь трехпенсовых монет из денег, пожалованных нам королем Ифе и Богом грома. Эти семь монет оплатили нас всех. После нашей расплаты за дальнейшее путешествие старик встал…
…Он встал, словно живой скелет, и благословил в путь каждого из нас, или открыл перед нами дорогу вперед. Но теперь идти нам помешала ночь. Поэтому мы легли спать — под деревом на придорожном холме, — а утром, как можно раньше, отправились наконец в путь.
К двенадцати часам дня, или после многих миль поспешного путешествия, нам захотелось есть. И мы остановились возле одного из манговых деревьев, которые росли вдоль дороги. Остановились и подождали, не появится ли хозяин деревьев — чтобы попросить у него несколько плодов нам на прокорм, — а когда он не появился, один из нас, по имени Айаса, залез на дерево. Он залез на дерево, и он сбрасывал нам вниз плоды, и мы с жадностью их ели, а он ел прямо на дереве, как вдруг…
…Вдруг ярдах в пятидесяти от нас появился громадный и устрашающий человек, да не один, а с женой. Мы, конечно, сразу же перестали есть и внимательно следили, как страшная семейная пара приближается к нам, и, когда до них оставалось ярдов тридцать пять, поняли, что это великаны: великан-муж и его великанша-жена. Никакой одежды на них не было, а только густые волосы — шерстистые, словно у кошки, но с пятнами, вроде леопардовых. Это на теле. А головы и ноги поросли у них волосами, наподобие щеток: длинными, жесткими и от которых головы казались еще больше, чем были, а ноги — будто в волосяных башмаках. На ладонях у них волос не было, зато рты, когда они закрыты, исчезали под волосами, словно их нету вовсе. Но глаза виднелись всегда — в виде пронзительно-зрячих, или глазных, великанских яблок.