Всеблагое электричество

Штаны полетели вслед за пиджаком, а санитар повернулся ко мне и взял бумажник.
— Ты издеваешься, что ли? — зло выдал я. — Чертов паяц!
Бугай раскрыл портмоне, вынул карточку частного детектива и бросил ее в жадно гудевшее пламя.
— Господин Маркес, вы и в самом деле полагаете, что вам еще понадобится одежда? — фыркнул санитар и переложил деньги в карман, затем повертел кожаный бумажник в руках и с некоторым сожалением выбросил его в печь. — Ты в крематории, так-то! Не стоило злить дока.
— Я никого не злил!
— Ну а он разозлился, — пожал плечами бугай, вытер выступившие на лысине капельки пота и забросил в огонь мои ботинки и белье. Потом принялся листать блокнот.
Санитар отвлекся на карандашные наброски, и тогда я изо всех сил напряг левую руку, но не в попытке выдернуть запястье из кандалов, а напротив — просовывая его как можно глубже. Отставив в сторону мизинец, попробовал дотянуться до выпавшего из кармана перочинного ножика, но не сумел — тот лежал слишком далеко. Получилось подтянуть к себе лишь карандаш.
Я спрятал его в кулаке, не зная еще толком, какой мне прок от заточенной деревяшки.
Санитар продолжал увлеченно шелестеть страницами блокнота и довольно похрюкивал, поэтому я прижал большой палец к ладони и плавно потянул на себя левую руку. Железный обруч оказался слишком узким, высвободиться не получилось.
Но неудача меня не обескуражила. К этому времени вызванный электрическим ударом шок почти прошел, и я обратился к своему таланту сиятельного. Осторожно направил силу в левую кисть, и некоторое время спустя рука загорелась огнем, начала плавиться подобно воску и усыхать. Вскоре, чтобы вытянуть из кандалов запястье, не пришлось даже выбивать из сустава большой палец.
— Шикарные цыпочки! — присвистнул санитар. — Тоже хочу быть частным детективом!
Руку невыносимо ломило, но я пересилил боль и улыбнулся:
— Мне как раз нужен надежный партнер!
— Хорошая попытка, — вздохнул громила и кинул блокнот в огонь. — Но нет.
— Я заплачу, только помоги мне отсюда выбраться! Назови сумму!
Санитар потер подбородок и усмехнулся.
— Даже интересно проверить, сколько ты наобещаешь, но лучше прибереги красноречие для дока. Не то чтобы я такой бессребреник, просто дверь в подвал можно отпереть лишь с той стороны. Потрясающая предусмотрительность, согласись, а?
Я раздосадованно выругался. Бугай с довольным видом хохотнул, взял остававшийся на виду карандаш, пальцами сломал его и кинул в топку. Затем разложил перочинный ножик, попробовал на волосатом запястье остроту заточки и сунул безделушку в карман.
— Ничего не попишешь, не бывать мне частным детективом, — без всякого сожаления в голосе произнес санитар и посоветовал: — Расскажи доку все, что он захочет узнать. Тогда тебе вколют какой-нибудь дряни и отойдешь тихо. А так живьем в топку запихают. Как этого…
Бугай пнул что-то, отозвавшееся легким треском; я вывернул голову и увидел большую корзину, нагруженную обгорелыми человеческими костями.
— Вот черт! — выругался я и дернул на себя правую руку.
Дернул демонстративно, и санитар немедленно врезал ребром ладони по переносице. В голове вспыхнули звезды, и я обмяк, а обозленный бугай склонился над столом и проорал, брызжа слюной в лицо:
— Еще только рыпнись, мигом проучу!
Санитар не заметил, как выскользнула из кандалов моя левая рука, а потом я вскинул ее и уверенным движением снизу-вверх вогнал на совесть заточенный карандаш прямиком в сонную артерию.
В сторону ударила узкая ярко-алая струя, бугай отшатнулся, уставился на меня полными ужаса глазами и вырвал из шеи карандаш. Кровь плеснула сильнее прежнего, санитар зажал рану ладонью, а пальцами второй руки как-то хитро стиснул основание шеи и пошатывающейся походкой заковылял к двери. Кровотечение ослабло, но полностью не прекратилось, то усиливаясь, то пропадая в такт биению сердца.
Левой рукой я дотянулся до крепления стянувшего грудь ремня и расстегнул его, потом справился с кандалами правого запястья и уселся на столе. Голова закружилась, но это не помешало мне освободить ноги, соскочить на пол и броситься вдогонку за санитаром.
 
Тот, весь в крови с головы до ног, уже вывалился в коридор и плелся к перегородившей проход решетке, рядом с которой на стене висел телефонный аппарат. Прежде чем я успел нагнать его, санитар схватил трубку, но при этом был вынужден убрать одну из рук от шеи, и кирпичную кладку немедленно обдало кровью. Ноги громилы подкосились; он отступился, упал на колени и подняться уже не смог. Повалился ничком на пол и потерял сознание.
В тот же миг я очутился рядом, ухватил его за ноги и затянул обратно в комнату с топкой. Потом выглянул обратно в коридор и выругался. Не заметить расплескавшуюся тут и там кровь было попросту невозможно. Нечего и рассчитывать затаиться в засаде!
А наверху — двое бугаев с электрическими разрядниками! Да еще у кого-то из них остался мой пистолет. Не сумею найти выход — прикончат!
Но выхода не было.
В подвале обнаружились две палаты с пустыми железными койками, подсобка с постельным бельем и небольшая комнатушка с запасной больничной униформой и предметами гигиены; нигде не было даже окон. Я вернулся в помещение с топкой, передвинул стол к стене и взгромоздился на него, но полукруглый оконный проем закрывали толстенные железные прутья; протиснуться между ними не смог бы и ребенок.
Дьявол!
Я посмотрел на лежавшее посреди алой лужи тело, спрыгнул со стола и обшарил карманы халата. Надежде отыскать «Зауэр» сбыться оказалось не суждено — из оружия нашел лишь собственный перочинный ножик. Хотя какое это оружие? Игрушка!
Меня прикончат. Меня непременно прикончат!
Но умирать я не хотел. Не хотел и не собирался.
Разложив нож, я быстро срезал с трупа окровавленную одежду. Выкинул ее в топку и обошел мертвеца, внимательно изучая особенности анатомического строения. В первую очередь, интересовали пропорции и лицо. Родимые пятна и шрамы скроет одежда, ими можно было пренебречь.
Высокий лоб, прямой нос, массивный подбородок. Синие глаза, темные брови. Форма лица квадратная, само оно угрюмое и не слишком приятное на вид. Не грубое, скорее жесткое.
Раньше для смены личины я всегда использовал рисунки, поэтому не знал, с чего начинать, и в итоге нарисовал картинку прямо у себя в голове. Потянулся к таланту, разжигая его пламя на полную мощность, и… ничего!
Сила не оставила меня и билась внутри, но, сколько я ни старался направить ее в нужное русло, знакомого жжения в груди так и не возникло. Одна лишь болезненная резь.
Небо! Мне было нужно небо!
Я вновь забрался на стол и выглянул в окошко, из него оказался виден только забор и второй этаж соседнего склада. Пришлось встать на цыпочки и до предела вывернуть шею, чтобы разглядеть серый клок небосклона.
Хватило и этого. Таившаяся во мне сила вдруг окутала невыносимым жаром, плоть стала мягкой и податливой словно воск. Я ухватился за выложенный кирпичами подоконник и повис на нем. Позвоночник затрещал и вытянулся, а дальше пришлось удлинять руки и ноги. Мышцы взорвались болью, как если бы меня растягивали на дыбе.
Больно! Дьявол, как же мне больно!
Когда наконец сравнялся ростом с мертвым санитаром, хотелось лишь одного — повалиться на пол и биться головой о камни, да на пол я и повалился. Ослабшие мышцы попросту не выдержали веса тела.
Несколько минут я лежал на холодных камнях, укрепляя сухожилия и прорабатывая кровеносную систему, а потом раскинул руки в стороны, взялся на ножки стола и рывком растянул себя, увеличивая ширину плеч.
Было больно. Мучительно больно. Просто адски.
На миг я даже потерял сознание, а потом попытался наполнить легкие воздухом и сразу будто угодил в дробилку. Во всем мире остались лишь резь, ломота и жжение. Но все проходит, прошло и это. Шаг за шагом я переделывал собственное тело, перегонял плоть с одного место на другое, облеплял ею заметно подросший скелет. Затем я какое-то время просто лежал на спине и собирался с силами, прежде чем сумел подняться на колени и навалиться на стол. Голова закружилась, но сознание очень скоро прояснилось. Я посмотрел на санитара, обхватил свое лицо руками и начал лепить взамен него новое.