Всеблагое электричество

— Жду пять минут и уезжаю, — сразу выставил условие седоусый дед.
Я уселся на сиденье, загородился цветами и принялся внимательно смотреть по сторонам. На небольшой площади с бронзовым памятником и миниатюрным сквером посередине мы простояли минут пять, а потом я вручил извозчику еще одну монету и попросил высадить у ближайшей станции подземки.
— Эх, молодо-зелено! — покачал головой извозчик и взмахнул вожжами, заставляя тронуться с места понурую лошадку.
Я кивнул, изображая разочарование, хоть разочарованным нисколько и не был.
Все как надо. Приехал, осмотрелся на месте и уехал, не привлекая ненужного внимания тамошних обитателей.
Дом номер четыре выходил фасадом на площадь, а со стороны бульвара Бенедетти стена оказалась глухой, без единого окна. У парадного сидели на корточках двое молодых парней, на крыльце стоял с сигаретой крепыш постарше. Наверняка и черный ход находится под наблюдением.
Пока я дожидался поезд на перроне подземки, наскоро накидал схему площади, потом усмехнулся, вырвал листок, смял его и выкинул в урну. Если Джузеппе и в самом деле скрывается в этом доме, вечером появятся неплохие шансы отправить его на тот свет. И не могу сказать, что в этом не будет ничего личного…
Огороженная высоким забором территория Общественной больницы округа Кулон занимала половину квартала и включала в себя больше десятка отдельных корпусов. В поисках санитара пришлось изрядно между ними побродить, пока наконец одна из выбежавших покурить на улицу медсестер не направила меня на задворки терапевтического отделения.
Эндрю Кларк оказался высоким и темноволосым, с кислым лицом язвенника. Он сидел в одиночестве на лавочке в тенистом и сыром дворике, рядом стояла бутылка молока, а на расстеленной газете была выложена французская булка и кусок сыра.
Невесть с чего захотелось завалить санитара на землю, легонько стиснуть шею и давить, пока не вылезут глаза. Аж руки задрожали, и пальцы судорогой свело.
Наваждение прошло столь же быстро, сколь и накатило; я подошел к лавочке и на всякий случай уточнил:
— Эндрю Кларк?
Санитар поднял на меня хмурый взгляд и медленно кивнул.
— Чего надо?
— Есть пара вопросов о вашей работе в «Готлиб Бакхарт».
— Пятьдесят франков, — с ходу обозначил свои расценки Эндрю Кларк.
— Не понял? — разыграл я недоумение.
— Интервью стоит пятьдесят франков. Нет денег — до свидания.
Ушлый охранник направил меня сюда точно неспроста; наверняка эта парочка неплохо зарабатывала, обчищая карманы криминальных репортеров.
Я достал карточку частного детектива на имя Августо Маркеса и продемонстрировал ее санитару.
— Меня интересует один из пациентов сгоревшего отделения…
Эндрю Кларк фыркнул.
— А кого он не интересует, скажите на милость? — Санитар сдвинул булку и сыр на лавочку, развернул мятую газету и продемонстрировал портрет встреченного мной на задворках «Парового котла» сиятельного. — Награда за информацию о местонахождении этого психа пять сотен, так чего ради мне помогать вам даром?
— Он был там? — уточнил я.
— Был, — с кислой миной подтвердил Кларк. — Есть деньги?
Я сел рядом и сказал:
— Меня интересует не он.
Санитар усмехнулся.
— Да ладно!
— Не он.
— А кто, скажите, пожалуйста?
Я посмотрел в глаза собеседника и произнес первое пришедшее на ум имя:
— Петр Ларин.
— Первый раз слышу, — пожал плечами Эндрю Кларк.
— Вы знали по именам всех пациентов?
Санитар взял булку и покачал головой.
— Нет, не знал, — подтвердил он, откусил хлеб, прожевал, глотнул молока и вновь покачал головой. — Нет, только по номерам и прозвищам.
— Петр, Питер, Пьер, Пьетро, Петрос, — перечислил я имена. — Пациент вырезал на себе эти имена. Помните такого?
Эндрю Кларк поскучнел и явно намеревался сообщить, что ничего об этом не знает, но вдруг передумал и кивнул.
— Был такой.
— Как его звали?
— Просто пациент из второго карцера.
— Карцера?
— Комната с обитыми войлоком стенами, — пояснил санитар. — Как на самом деле звали пациента, я не знаю. Несколько раз делал ему уколы успокоительного, видел порезы. Только к чему это все? Спаслись пациенты из общих палат, из карцера ему было не выбраться.
 
Я достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул собеседнику фотографию с обожженным человеком.
— Вот черт! — выдохнул Эндрю Кларк, бледнея. — Откуда это?
— Предоставил клиент, — сказал я и спрятал фотографию обратно в конверт. — Что ты можешь о нем рассказать?
— Пятьдесят франков, — вновь завел свою шарманку санитар. — Давайте пятьдесят франков и спрашивайте, что хотите. У вас будет полчаса.
— Да мне аванс в сотню выписали! — попытался я поторговаться, но Кларк уперся на своем и не пожелал скинуть ни сантима. Руки так и чесались ухватить длинную шею с крупным кадыком и слегка стиснуть ее, но мне нужны были ответы на вопросы, а вовсе не дохлый санитар, поэтому пришлось раскошелиться.
Я достал из бумажника банкноту в пятьдесят франков и выложил ее на лавку между нами, а когда Кларк потянулся за полтинником, легонько ударил его по руке.
— Сначала ответы!
Санитар поморщился, достал карманные часы и засек время.
— Спрашивайте!
— На чем специализировалось отделение?
Санитар пожал плечами.
— Понятия не имею. Профессор Берлигер никому ничего не объяснял, разве что его ассистент был в курсе. Но с ними поговорить уже не получится. — Эндрю Кларк глотнул молока и поморщился от неприятного воспоминания. — Сгорели оба.
— Но специализация же какая-то ведь была? Шизофрения или…
— Нет!
— Что — нет?
— Не было никакой специализации, — уверил меня санитар. — Диагнозы у всех были разные!
— Но не могли же всех лечить электротерапией!
Эндрю Кларк взглянул на пятьдесят франков и после тяжелого вздоха сообщил:
— Все пациенты были сиятельными. Все до одного.
— Вот как? — хмыкнул я.
Зачем профессору понадобилось собирать сиятельных? От чего он собирался излечить их — нас? — с помощью электротерапии? Какой, черт побери, был у меня диагноз?!
— Истории болезней и списки пациентов отделения — где они сейчас? — спросил я после недолгих раздумий.
Санитар прожевал булку и сообщил:
— Сгорели. Все сгорело. Вышел большой скандал, не смогли даже установить точное количество больных.
Новость эту приятной было не назвать, и все же я не опустил руки и решил зайти с другой стороны.
— Но ведь пациентов откуда-то переводили, так? Наверняка остались записи в других отделениях клиники!
Эндрю Кларк скептически поморщился.
— Сомневаюсь, что кто-то хранил все эти бумажки. К тому же профессору Берлигеру постоянно передавали пациентов из других больниц. Да и что дадут списки? Вашего пропавшего Петра они отыскать не помогут.
Санитар был совершенно прав, но я не дал сбить себя с мысли и спросил:
— Что значит, пациентов переводили из других клиник? Переводили напрямую в ваше отделение? Разве их не должны были предварительно регистрировать в канцелярии «Готлиб Бакхарт»?
— Регистрировать? — рассмеялся Эндрю Кларк. — Никто никого не регистрировал! На кой черт? На моей памяти из отделения никого никогда не выписывали! Только вперед ногами!
По спине у меня побежали мурашки.
Никого не выписывали? Никогда?
Что за лечение такое назначал пациентам заведующий отделением, если никто из них не шел на поправку? И куда смотрело руководство лечебницы? Как на подобное безобразие выделялись деньги? Или всем было просто наплевать?
Тут что-то не сходилось. Я чувствовал это и потому еще раз уточнил:
— Никого не выписывали? Никогда?
Эндрю Кларк кивнул.
— Никого и никогда, — подтвердил он и нахмурился, будто вспомнил какую-то деталь. — Раз только было, но там за больным полиция явилась, все документы изъяли, будто его и не было никогда. Профессор даже с охраной поскандалил. Да! Это как раз перед пожаром случилось!