Всеблагое электричество

— Стой, стрелять буду! — заголосили сзади, и сразу хлопнул предупредительный выстрел, но коляска уже миновала узкое место и вновь соскочила с тротуара на дорогу. От полицейского меня прикрыл фургон.
Скорость увеличивалась как-то очень уж медленно, я отыскал регулятор давления, добавил пара, и экипаж побежал по дороге куда резвее. Промелькнул один дом, второй, вновь послышались свистки, но коляска уже вывернула к Ярдену, проскочила перед носом басовито загудевшего клаксоном парового грузовика и помчалась дальше, обгоняя одну телегу за другой.
Оторвался!
Лихорадочное возбуждение отпустило; я сбавил скорость и на следующем перекрестке ушел на боковую улицу. Посигналил ковылявшей через дорогу старушке, обругал попавшегося на пути велосипедиста и вновь повернул, желая как можно быстрее вернуться в клуб. Над местом перестрелки уже дрейфовал полицейский дирижабль, и по соседним улочкам вовсю шарили лучи прожекторов, а красная самоходная коляска была слишком приметной, чтобы долго избегать внимания стражей порядка.
Именно поэтому экипаж поэта на заднем дворе я оставлять не стал и загнал его в каретный сарай. А оттуда сразу рванул в клуб.
— Как он? — с ходу спросил я, заскочив в кабинет Софи.
— Спасибо, со мной все хорошо, — ответил полулежавший на диванчике Альберт Брандт, сделал глоток коньяка и вновь прижал пузатый бокал к груди.
Лицо поэта после удара электрическим разрядником было бледным, и я бы ему даже посочувствовал, но мне было не до того.
— Лука! Что с ним?
Софи оторвалась от Альберта и соизволила ответить:
— Доктор Ларсен был в клубе, он уже оперирует его. Сказал, что опасаться нечего, все будет хорошо.
— Они на третьем этаже?
— Да.
Я взялся за дверную ручку, но остановился и посмотрел на поэта.
— Мсье Брандт, надеюсь, вы понимаете, что о некоторых вещах распространяться — себе дороже?
— Я сама все решу! — накинулась на меня Софи. — Иди!
— Постой, Жан-Пьер! — встрепенулся Брандт. — А как быть со «Стэнли»? Не думаю, что кто-то поверит в историю с угоном!
Поэт беспокоился по поводу самоходной коляски вовсе неспроста — останься она на месте перестрелки, и визит полицейских не заставил бы себя долго ждать. Поэтому я поспешил его успокоить:
— «Стэнли» — в каретном сарае.
— Отлично! — выдохнул Альберт Брандт и откинулся на подложенную под спину подушечку.
Для законопослушного гражданина он как-то слишком уж легко воспринял собственное участие в двойном убийстве. Впрочем, а успела ли ему рассказать об этом Софи? И если нет, как известие о двух трупах повлияет на тонкую душевную организацию творческой натуры?
— Кузина…
— Иди! — потребовала Софи. — Иди. Я сама со всем разберусь.
Я вернулся к столу, молча забрал початую бутылку французского коньяка и отправился на третий этаж. Там прошел в дальний конец темного коридора и распахнул крайнюю дверь. Операция к этому времени уже завершилась; Лука в беспамятстве лежал на кушетке, простыня на его груди поднималась и опадала в такт медленному дыханию.
Доктор Ларсен, долговязый, сутулый и светловолосый, спокойно насвистывал себе под нос незнакомую мелодию и протирал спиртовым раствором хирургические щипцы. Пиджак он кинул на один из стульев, закатанные рукава сорочки открывали волосатые предплечья.
— Как он, доктор? — спросил я.
— Мы знакомы? — насторожился Ларсен, поправив нацепленное на переносицу пенсне.
— Я Жан-Пьер, кузен госпожи Робер. Мы виделись вчера на втором этаже.
— Приятно познакомиться, Жан-Пьер, — медленно произнес доктор, снял перепачканный кровью фартук и успокоил меня: — Пуля засела в мягких тканях, крупные кровеносные сосуды и кости не повреждены. Не повреждены, да… Пациент принял морфий, надо понаблюдать за ним до утра. — Доктор взял со стола стеклянный стаканчик и потряс его, внутри зазвенел деформированный комочек металла. — Тридцать восьмой калибр, если я что-то в этом понимаю.
Я достал из шкафа со стеклянными дверцами два стакана и наполнил их коньяком из прихваченной с собой бутылки.
— «Фрапин»? — узнал этикетку Ларсен, взял протянутый стакан и прищурился. — Мы точно не встречались раньше?
 
— Нет, — соврал я и в несколько длинных глотков влил в себя коньяк. Тот мягким огнем провалился в желудок, стало тепло и приятно.
Доктор тоже не стал смаковать благородный напиток и последовал моему примеру, а после того, как я разлил из бутылки остатки, он приоткрыл оконную раму и уселся на подоконник.
— С ним все будет хорошо, — заверил Ларсен и достал сигару. Срезал ножичком кончик, затянулся и выдул дым на улицу. — Пусть только не перегружает ногу, иначе могут разойтись швы. Осмотрю его завтра. Заодно поменяю повязку, да…
Я уселся в кресло рядом с кушеткой, отпил коньяка, откинулся на спинку.
Доктор Ларсен ушел через десять минут. Стаканчик с пулей так и остался стоять на столе.
Гаспар и Антонио подошли сразу после закрытия клуба. Справились насчет здоровья Луки и расселись в ожидании Софи, но надолго их спокойствия не хватило.
Красавчик перебрался к открытому окну и закурил, а испанец взял стаканчик с пулей и потряс его.
— В Луку таких надо десяток всадить, — нервно пошутил он.
Кусочек металла неприятно стучал о стекло, и я попросил:
— Прекрати!
Антонио затянулся и спросил:
— Расскажешь уже, что произошло?
— Софи хотели похитить, мы вмешались. Двое убиты, третий сбежал.
— Дерьмо! — выругался красавчик. — Угораздило же вляпаться в такое дерьмо!
Гаспар уселся в кресло и махнул рукой.
— Расслабься, Тони! Теперь уже ничего не изменить. Либо мы их, либо они нас.
Распахнулась дверь, и к нам присоединилась Софи. Выглядела хозяйка клуба осунувшейся и усталой, а вот неуверенности и страха в ней не ощущалось ни на сантим.
— Где поэт? — спросил я.
— Переночует в одном из номеров, — ответила Софи и, будто специально для меня, добавила: — Домой он не поедет!
Но я протестовать и не подумал. Еще не хватало, чтобы Брандт угодил на своей самоходной коляске в полицейскую облаву и сдал нас всех с потрохами.
Софи присела на краешек кушетки рядом с Лукой и поправила край простыни.
— Ларсен сказал, обойдется без осложнений, — сообщил я.
— Без осложнений уже не обошлось, — вздохнула кузина. — Есть предположения, кто это был?
На этот счет у меня сомнений не имелось ни малейших по той простой причине, что китайцы бы не стали привлекать для похищения людей со стороны. У них своих головорезов хватает.
— Большой Джузеппе, — объявил я.
Антонио выдохнул проклятие и прикурил от окурка очередную сигарету, а вот Гаспару моих слов оказалось недостаточно:
— Ты узнал кого-то? — спросил он.
— Нет, но это были не китайцы.
— Логично, — кивнул Гаспар и задумчиво повторил: — Логично…
Софи стиснула пальцы и спросила:
— Что будем делать?
— А какие варианты, кузина? — фыркнул я. — Войны не избежать. Либо мы отвечаем сами, либо привлекаем фликов.
— Джузеппе не остановится, — покачал головой Гаспар. — Теперь это уже личное. Свои же не поймут, если он прогнется под легавых.
— Грохнуть бы его! — выдал вдруг Антонио, встрепенулся и оглядел нас. — А почему нет? Один черт, на китайцев спишут!
— Жан-Пьер? — повернулась ко мне кузина за советом.
— Если обставим все правильно, нас никто не заподозрит, — согласился я с предложением красавчика. — Но сначала надо узнать, что говорят на улицах.
— Займусь этим! — вызвался Антонио.
— А я разузнаю, где можно подкараулить Джузеппе, — предложил испанец.
— Только не лезь на рожон, — попросила Софи.
Бывший матадор лишь улыбнулся и потер перечертивший шею рубец. У него были свои представления о допустимом риске.
 2 
Вышибалы покинули клуб уже за полночь; я запер за ними дверь и вернулся в комнату Луки, с которым на это время осталась Софи.