Всеблагое электричество

— Что будете заказывать? — поинтересовался официант в белом парусиновом пиджаке. Он говорил с заметным акцентом, но с каким именно — с ходу разобрать не получилось.
— Кофе, будьте любезны, — попросил я. — Сахар и сливки отдельно.
— Выпечка, пирожные, вафли?
Столики выставила расположенная в соседнем доме кондитерская, поэтому я на миг задумался, а потом сказал:
— Вафли.
— Бельгийские или венские?
— Бельгийские.
— Чем полить? — продолжил расспросы официант.
— Бельгийские вафли со взбитыми сливками.
— Сейчас все будет.
Официант убежал через дорогу, а я вытащил из кармана пиджака «Вестник империи», который не прочитал утром. В этот момент с нами поравнялся паровой катер, дым из закопченной трубы снесло на набережную, и кто-то из моих соседей закашлялся, да и у меня самого ощутимо запершило в горле.
И все равно — хорошо. Главное, что простор!
Я негромко рассмеялся.
Агорафобия в перечень моих заболеваний точно не входила. Или я просто об этом забыл? Лечит амнезия от психических расстройств или бессознательное в любом случае проявит себя? Вопрос.
Я придавил газету к столу пепельницей, дабы ее не унес ветер, и задумался.
«Вспомни! Электричество — дьявол!»
О чем кричал вчера безумец? Почему он вбил себе в голову, что встречал меня раньше? И стоит ли искать логику в словах сумасшедшего? Пожалуй, что нет.
Я раскрыл газету, но этот момент, одной рукой удерживая поднос над головой, официант с непостижимой грациозностью и уверенностью пересек оживленную улицу и начал сервировать мой стол.
— Комплимент от заведения, — объявил он, указав на пластинку в серебристом фантике, которая лежала на блюдечке рядом с кофейной чашкой.
— Благодарю, — улыбнулся я, взял миниатюрный молочник и долил в кофе сливок. Добавил ложечку сахара и тщательно размешал, затем попробовал и одобрительно кивнул. Неплохо.
Вафля оказалась горячей, хрустящей и вкусной, расправился с ней в пять секунд. Потом отпил кофе и развернул шоколад. Кондитерское изделие буквально растаяло на языке, оставив приятный, слегка горьковатый и при этом, вне всякого сомнения, уже знакомый привкус.
Удивительно! В бытность Пьером Моретти мне ничего подобного пробовать не доводилось, а еще раньше шоколад ввозили в пределы империи исключительно контрабандой, поскольку торговые отношения с ацтеками находились под строжайшим запретом.
Странно и непонятно: с чего бы мне тратить немалые деньги на контрабандное лакомство? Я сладкоежка? Вот уж не сказал бы!
Сделав очередную зарубку на память, я принялся пить кофе и читать газету. Точнее — пытался ее читать, поскольку разгулявшийся ветер беспрестанно трепал и сминал бумагу. С дамы за соседним стволом его резкий порыв и вовсе сдернул шляпку; благо кавалер вовремя перехватил головной убор и не дал ему укатиться на проезжую часть.
Оставив попытки расправить листы, я подозвал официанта и оплатил счет. А потом, неожиданно даже в какой-то мере для себя самого, поинтересовался:
— Скажите, любезный, тут пишут о беглеце из «Готлиб Бакхарт». Это газетная утка, правильно? Разве оттуда когда-либо сбегали? Это же нонсенс!
Официант на миг опешил, сбитый с толку неожиданным вопросом, но очень быстро пришел в себя. Извозчикам, цирюльникам и официантам к странным вопросам не привыкать.
— Нет, не припомню такого, — хмыкнул он, продолжая убирать грязные приборы на поднос. — Хотя…
— Да? — насторожился я.
— Пару лет назад там случился пожар, умалишенные разбежались по округе. Возможно, речь идет о том самом случае.
Пожар? Пару лет назад?
У меня враз пересохло во рту, а по коже огнем растеклась фантомная боль давным-давно заживших ожогов.
— Не припомните, случайно, когда это было? — уточнил я, добавляя к счету полфранка чаевых.
— Увы, не подскажу.
Я не стал дальше приставать к официанту с расспросами, кивнул и зашагал по набережной. Свежий ветер вмиг потушил призрачную боль, но внутри у меня все так и кипело.
Пожар в «Готлиб Бакхарт» два года назад! Как мог я ничего об этом не слышать? Почему не заинтересовался, хоть и просматривал газеты в поисках подобных случаев? Или возгорание в клинике случилось совсем в другие дни?
 
Два года назад — понятие растяжимое. Растяжимое, да…
Взмахом руки я остановил извозчика и велел тому ехать в городскую библиотеку.
Пришло время вновь зарыться в подшивки старых газет.
 4 
Из библиотеки я вышел… задумчивым. Постоял на мраморных ступенях, спустился на тротуар, купил у лоточницы сигарету и коробок спичек. Прикурил, затянулся и тотчас зашелся в кашле.
Тогда только отпустило.
Все совпало. Одно из отделений Психиатрической больницы имени Готлиба Бакхарта сгорело за день до того, как я выбрался из Ярдена, весь обожженный с ног до головы.
Как упустил этот случай из виду? Да просто лечебница располагалась в пригороде Нового Вавилона, а я выплыл неподалеку от центра! К тому же пожар случился на день раньше, меня он попросту не заинтересовал, а вскоре в столице началось сущее светопреставление, и всем стало не до того.
Где я провел целый день? Как очутился в реке? Ответов на эти вопросы у меня не было. Да и был ли я одним из пациентов клиники? Вдруг это простое совпадение?
Я выкинул окурок в урну и зашагал к ближайшей ветке паровика. Сначала показался самоходный вагон на электрической тяге, его пропустил и дождался другого, с чадящей трубой. После вчерашнего удара током меня до конца еще не отпустило.
Электричество — дьявол?
Что ж, в моем случае так оно и было. Сгоревшее отделение Психиатрической больницы имени Готлиба Бакхарта специализировалось — кто бы мог подумать! — на электрошоковой терапии психических расстройств. Заведовал им некий профессор Карл Берлигер, ассистировал ему доктор Джон Эргант. Оба на момент возгорания находились в клинике, но если тело заместителя впоследствии опознали родственники, то заведующий отделением так и числился пропавшим без вести. Как, впрочем, еще десяток пациентов. Правда, их судьба газетчиков нисколько не заботила.
Я задумался, каким образом угодил — если конечно же угодил! — в лечебницу для умалишенных, но с тем же успехом мог заняться гаданием на кофейной гуще. Стали причиной амнезии полученные при пожаре травмы или проблемы с памятью начались гораздо раньше — этого я также не знал. Но твердо вознамерился во всем разобраться.
На площади Ома я спрыгнул с паровика и направился в «Сирену», по пути не удержался и заглянул в рюмочную.
— Водки! — потребовал там у бармена, а когда тот выставил на прилавок небольшую рюмку, добавил: — Сто граммов.
Повидавший всякое дядька даже бровью не повел, достал мерный стаканчик, наполнил его до риски и передвинул ко мне.
Я покопался в бумажнике, отметив, что очень скоро с такими тратами окажусь на мели, выложил на стойку пару монет и в несколько длинных глотков влил в себя водку. Шумно выдохнул, помотал головой и снова почувствовал себя самим собой. Вновь стал Жан-Пьером Симоном, а не безымянным пациентом Психиатрической больницы имени Готлиба Бакхарта.
— Еще? — спросил бармен.
— Воздержусь, — отказался я и вышел на улицу.
Клуб к этому времени уже был открыт, и я воспользовался парадным входом. При моем появлении Антонио прекратил подравнивать перочинным ножиком ногти и сообщил:
— Хозяйка просила зайти. Срочно.
— Жиль здесь?
— Да, подошел полчаса назад.
Помимо невзрачного коротышки в кабинете Софи оказались и остальные охранники. Гаспар взгромоздился на подоконник и курил, выдувая дым в щель приоткрытой рамы. Лука сидел в кресле и держался при этом на редкость скованно, словно опасался, что оно развалится под его весом. Бритая макушка громилы блестела то ли от воска, то ли от пота. А вот Жиль вольготно развалился на диванчике со стаканом сельтерской в руке; вид у него был заметно потрепанный.
— Где тебя черти носили? — нахмурилась Софи при моем появлении.