Всеблагое электричество
— Ничего нового? — спросила она.
— Откуда? — развел я в ответ руками.
— Проклятье! — не удержалась Софи от крепкого словца. — Сто тысяч, Жан-Пьер! Сто тысяч псу под хвост!
Я пожал плечами.
— Ольга объявилась, так что еще не все потеряно.
— Как ты вообще мог ее упустить?
— Случайность, — поморщился я от не самого приятного воспоминания о встрече с безумцем-сиятельным. — Если это она навела грабителей на депозитную ячейку…
— А кто еще мог это сделать?
— …то у нее с подельниками что-то не задалось. Возможно, получится разыграть эту карту.
— Не спускай с нее глаз! — потребовала Софи и нервным движением вдавила сигаретку в дно пепельницы. — Не уверена только, что Анри согласится ждать.
— А у него есть выбор?
Кузина досадливо скривилась, отошла к зеркалу и припудрила лицо.
— Зови его, — распорядилась она после этого.
Я выглянул в коридор и попросил подпиравшего плечом стену вышибалу:
— Лука, пригласи гостя.
Громила молча кивнул, отлип от стены и направился в бар, а Софи опустилась за рабочий стол и предупредила:
— Говорить буду сама. Просто поддержи меня, если понадобится.
— Думаю, это тебе пригодится, — кинул я на столешницу утренний номер «Столичных известий» с фотографией сгоревшего полицейского броневика.
Софи взглянула на зернистый снимок и зябко поежилась, но убирать газету не стала, лишь отодвинула ее от себя.
В коридоре послышались быстрые шаги, а потом распахнулась дверь и в кабинет решительно шагнул Анри Фальер в прекрасно пошитом костюме, призванном скрывать недостатки его фигуры. От гостя пахло дорогим одеколоном, а запонки, заколка галстука и перстень на правой руке сверкали крупными бриллиантами.
Племянник бывшего министра юстиции не производил впечатление человека с финансовыми затруднениями, но такое в высшем свете — в порядке вещей. Надо держать марку, ведь только оступишься и дашь повод для слухов, и тотчас со всех сторон налетят кредиторы. Куда там до них стервятникам!
— Дорогая Софи! — приветливо улыбнулся Анри, приподнимая над головой шляпу, заметил меня и нахмурился.
— Это мой кузен Жан-Пьер, — сообщила хозяйка «Сирены». — Я не держу от него секретов.
Фальер глянул на меня свысока, ненадолго заколебался, но все же выставил на стол принесенный с собой саквояж.
— Здесь половина суммы, — предупредил он. — Остальное получите, когда увижу бумаги.
Софи помрачнела.
— Увы, Анри, обстоятельства изменились, бумаг у меня больше нет.
Я впервые видел, чтобы цвет лица менялся столь стремительно. Фальер сначала побледнел, но тут же покраснел, будто помидор, и взревел:
— Что?! Мы же договорились!
— Послушайте, Анри… — начала кузина. Впустую.
— Вы дали мне слово и думаете, что так просто можете от него отказаться?! — заорал Фальер и со всей силы хлопнул по столу мясистой ладонью. — Не выйдет!
Софи молча развернула к нему газету.
— Да послушайте же! Мою депозитную ячейку взломали при ограблении, как и все остальные!
Все еще багровый от бешенства Анри схватил выпуск «Столичных известий», прочитал заметку, а потом смял газету и зашвырнул ее в дальний угол.
— Вздор! — брызнул слюной Фальер. — Дурака из меня делаете?! Цену набиваете? Ни сантима сверху не получите! Или… — Он замер, пораженный новым подозрением. — Кто-то посулил больше денег? Нет! Не выйдет! Я не позволю так с собой поступить! Будьте уверены — не позволю!
— Анри! — вновь попыталась Софи воззвать к голосу разума Фальера. — Ну кому еще я могла бы предложить эти бумаги, подумайте сами! И потом, это ведь не первое ограбление банка! Если полиция вернет похищенное…
Наш беспокойный гость закрыл глаза и размеренно задышал. Показалось даже, что с ним получится договориться, но не тут-то было.
— Если я не получу бумаги завтра к вечеру, — медленно и размеренно произнес молодой человек, — пожалеете. С вами будет покончено. Я вас уничтожу. И уничтожу любого, кто попытается мне помешать. Времени у вас — до завтра! — Анри Фальер схватил саквояж и ринулся к выходу. — Прочь с дороги! — рявкнул он на меня, хоть я и не думал становиться у него на пути.
Анри Фальер выскочил из кабинета и с грохотом захлопнул за собой дверь. Внешность молодого человека, рыхлого и расслабленного, оказалась на редкость обманчива. Я и подумать не мог, что он способен на столь яростную вспышку гнева.
Софи подошла к бару и достала бутылку. Стала наливать себе шерри, и горлышко застучало о край бокала. Руки у кузины ходили ходуном.
— Считаешь, он это всерьез? — удивился я.
— Ты не представляешь, какие связи у его семьи! — уверила меня Софи, сделала глоток крепленого вина и вздохнула. — Если не вернем бумаги, поверь, он сумеет испортить нам жизнь.
— А твои покровители?
— Впутать их в это дело не лучшая идея. Только в самом крайнем случае. Слишком высокую цену придется заплатить.
Я беззвучно выругался, уселся на диванчик и уставился в потолок.
— Знаешь, чего я не могу понять? — спросил после этого.
— И чего же?
— Почему я просто не свернул ему шею и не забрал деньги? Ведь что-то же меня от этого удержало!
Софи приложилась к стакану и предположила:
— Свидетели?
— Мог проследить за ним, но даже мысли такой не возникло, — покачал я головой. — Выходит, не такой уж я пропащий человек. Не готов убивать из-за денег. Удивительно даже, если разобраться…
Я улыбнулся. Приятно узнать о себе нечто новое, от чего не встают на затылке волосы дыбом.
— Жан-Пьер! — одернула меня Софи. — Займись Ольгой! Глаз с нее не спускай! Она напугана, возможно, тебе что-то получится у нее разузнать. В крайнем случае нам будет что сказать Фальеру!
Я кивнул.
— Хорошо. Попробую. А что Жиль? Он что-нибудь выяснил насчет табака?
Софи стиснула стакан пальцами и вздохнула.
— Жиль пока не появлялся.
— И не звонил?
— Нет.
— Плохо.
Я поднялся с диванчика и подошел к двери.
— Попробую поговорить с Ольгой, — предупредил я Софи, выходя в коридор, но гримерка примы оказалась заперта. На стук в комнатушку, выделенную Виктору Долину, также никто не отозвался.
Куда и зачем хореограф увез Ольгу?
Непонятно.
Заняться мне в любом случае было нечем, я предупредил Луку, что пройдусь до набережной канала, и покинул клуб через черный ход. Просто решил развеяться. В клубе мне было тесно. Стены словно давили и не давали расправить плечи. Хотелось простора. Темным проходом между сырых и покрытых потеками сажи стен я дошел до канала Меритана. Огляделся там и обреченно покачал головой.
С противоположной стороны канала выстроилась шеренга домов, изредка в них темнели арки, которые связывали глухие внутренние дворики и площадки лодочных пристаней. Набережной там не было вовсе, да и на этом берегу улочка протянулась узкая, сырая и темная. Простор? Не было его, лишь серела над головой полоска затянутого облаками неба.
Я беззвучно выругался, поправил кепку и направился к Ярдену, прошел пару кварталов, и стены домов раздвинулись, открывая вид на реку. Другой берег — далеко-далеко, водная гладь блестит тусклым серебром ряби. Вверх по течению медленно идет ржавая и закопченная самоходная баржа, навстречу ей плывет красавец-пароход. Дымят трубами буксиры, белеют треугольники яхт.
И всюду — небо. Простор.
Налетел ветер, повеял речной свежестью, распахнул пиджак. Я придержал едва не сорванную с головы кепку, пропустил ехавший по дороге паровой грузовик и перебежал через дорогу перед катившим вслед за ним конным экипажем с поднятым брезентовым верхом.
Прямо на тротуаре у ограждения набережной были выставлены столики, порывы ветра трепали зонтики и белоснежные скатерти, и я решил ненадолго там задержаться.
Солнце спряталось за пеленой облаков, и водная гладь перестала слепить глаза своими отблесками, поэтому я сел за крайний стол и развернулся лицом к реке. Трепыхался навес, плескались бьющиеся о гранитную мостовую волны, дувший с океана ветер разметал и выгнал из города смог. Дышалось непривычно легко. Даже на фабричной окраине высоченные заводские трубы сегодня не были увенчаны черными клубами, дым сразу уносило в сторону.