Всеблагое электричество

— Очнись, Жан-Пьер!
Я и рад был очнуться, да не мог. Рвался откуда-то с самого дна бездны, загребал тьму руками, пытался выплыть на свет, но все впустую.
— Жан-Пьер!
Глаза вдруг распахнулись, и солнце вонзило в них свои пылающие когти. Земля заходила ходуном, и я бы непременно упал, когда б уже не лежал на спине. По виску текло что-то теплое и липкое.
Кровь? Она самая…
— Живой! — с облегчением перевела дух Софи и выпрямилась, убирая от моего носа пузырек с нюхательной солью.
Я перевалился на бок, попытался подняться на четвереньки, и сразу накатила дурнота. Пришлось уткнуться лбом в гравий.
— Лежи спокойно! — потребовала Софи, будто мне оставалось что-то иное…
Я повернул голову, чтобы лоб не кололи острые мелкие камушки, и увидел, как Лука освобождает моих товарищей по несчастью. Рядом со связанными вышибалами у стены каретного сарая сидел и водитель фургона; нос его распух, пшеничного цвета усы слиплись от засохшей крови. На земле валялось наше разряженное оружие, а вот табака и след простыл.
— Дерьмо! — прохрипел я, попытался подняться, и меня немедленно вырвало. Ладно хоть не упал лицом в блевотину, сумел отодвинуться в сторону.
Софи принесла какой-то лоскут и начала заматывать мне разбитую голову, а когда освобожденные охранники загалдели, развернулась и прикрикнула на них:
— Ну-ка умолкните! И оставьте мне решать, кто виноват! Лука!
Громила подошел, ухватил меня под руку и легко поставил на ноги.
— В мой кабинет! — приказала госпожа Робер. — А вы чего стоите? Ворота закройте!
Вышибалы бросились выполнять распоряжение, а водитель фургона залепетал что-то о полиции, но Софи и слушать ничего не стала. Она раскрыла золотой медальон с часами, взглянула на циферблат и объявила:
— Никакой полиции до полудня! Лука, проводи его в комнату отдыха и помоги привести себя в порядок! Можете взять в буфете бутылку вина.
Если молодого поляка такой расклад и не устроил, протестовать у него решимости не хватило, очень уж недобрый вид был у вышибал.
Лука завел меня в кабинет кузины и уложил на диванчик, а сам встал у двери.
— Не уходи, — остановила его Софи. — Жан-Пьер, можешь говорить?
Голова кружилась все сильнее, стены раскачивались, потолок выгибался, а стоило лишь закрыть глаза — и стало еще хуже.
— Надо выпить, — сообщил я. — Что-нибудь покрепче.
— Лука, налей ему кубинского рома.
Вышибала достал из бара бутылку темно-зеленого стекла, наполнил до краев стакан и сунул его мне в руку. Я принюхался, и резкий запах подействовал ничуть не хуже едкой вони нюхательной соли.
Я сделал осторожный глоток и скривился. Потом стянул с головы тряпицу, которая, по счастью, не успела присохнуть к ране, смочил ее ромом и прижал к рассеченной коже. Ссадина полыхнула огнем.
— Ух… — просипел я и откинулся на спинку диванчика.
— Жан-Пьер! — рявкнула потерявшая терпение Софи. — Это были люди Джованни?
— Не знаю, — ответил я. — Но того типа, что врезал мне прикладом, я уже видел раньше. Это он подкараулил меня вчера перед клубом. Я рассказывал об этом, помнишь?
— Проклятье! — выругалась хозяйка клуба. — Откуда они прознали о табаке?!
— У нас завелась крыса? — предположил Лука и закрутил ус, глядя при этом почему-то на меня. Ну да, новый человек в команде…
Но Софи, разумеется, никаких подозрений на мой счет не испытывала.
— Жан-Пьер, что ты об этом думаешь? — спросила она.
— Исключено.
— А как иначе?! — не согласился со мной бывший борец. — Сицилийцы не могли караулить за воротами! Да они и о табаке знать не могли! Им кто-то донес!
— Кто-то донес — это несомненно, — не стал я оспаривать очевидного. — Кто-то из тех, кто знал о табаке и был осведомлен о его сегодняшней отправке китайцам.
— Кому ты рассказал об отгрузке, Жан-Пьер? — потребовала ответа Софи.
Я отнял тряпицу от виска и прямо заявил:
— Никому. Об отправке табака знали только ты и я. Остальных я поставил утром перед фактом, весточку сицилийцам они послать никак не успевали. Все время были на виду.
Софи закусила губу.
 
— Транспортная контора? — предположила она.
Но тут покачал головой Лука.
— Мы всякий хлам обыкновенно перевозим — реквизит, декорации…
Хозяйка клуба застучала ноготками по столешнице, потом посмотрела на меня.
— Сицилийцы снюхались с узкоглазыми?
Лично я других вариантов попросту не видел.
— Возможно, Джованни требуется не столько клуб, сколько наш канал. Только переправлять по нему он хочет не табак. Или не только табак.
— Опиум? — предположила Софи.
— И гашиш. Китайцы не откажутся поучаствовать в контрабанде и того и другого.
Полицию мало волновало то, что происходило в Китайском квартале, пока это оставалось в Китайском квартале. Сбывать там на улицах и в притонах наркотики не составляло никакого труда. Как правило, сложности возникали с их доставкой в Новый Вавилон — для этого был нужен надежный канал, а заполучить его вовсе не просто. Договариваясь о поставках контрабандного табака, Софи задействовала все свои немалые связи, но и так переговоры тянулись едва ли не год.
Кузина надолго задумалась, потом спросила:
— Крепко досталось?
— Два часа — и буду как огурчик.
— Тебе что-то нужно?
— Не помешает бутылка вина.
— Лука, проводи его, — попросила Софи громилу, — и позови Жиля. Надо кое-что проверить.
Вышибала не только помог мне подняться с диванчика, но и придержал, когда я покачнулся и едва не уселся обратно. К счастью, дурнота почти сразу отступила, и мы направились к двери. Вышли в коридор, а там Лука тихонько предупредил:
— Если узнаю, что ты как-то связан с этим, сверну шею.
— Какая муха тебя укусила? — беспечно улыбнулся я, но улыбка вышла так себе. Меня штормило, голова кружилась, во рту стоял мерзкий приторно-сладкий привкус.
— Проблемы начались после твоего появления.
— Чушь! Шло б все гладко, меня бы здесь не было!
Лука кивнул.
— Так, возможно, в этом все и дело? — многозначительно заметил он, но развивать мысль не стал. Вместо этого усадил меня в фойе на стул, а сам сходил в бар и вскоре вернулся оттуда с откупоренной бутылкой вина. Красное сухое, все как я люблю.
Но кьянти?
Я с подозрением глянул на громилу и спросил:
— Французского не было?
— Нет, — односложно ответил Лука, помог встать и повел меня к лестнице.
Ноги так и подгибались, но бывший борец всякий раз легко удерживал меня от падения. Мы начали подниматься на второй этаж, и вот уже там на лысине Луки наконец заблестели капельки пота.
— Какого дьявола ты позабыл на крыше? — спросил он, не скрывая недовольства.
— Воздух. Свежий воздух, — ответил я, едва не проваливаясь в бесцветно-серую бездну забытья.
Распахнув низенькую дверцу, я буквально вывалился на крышу. Растянулся на черепице, и Лука протянул бутылку вина, а сам огляделся и задумчиво покрутил завитой ус, но больше ничего говорить не стал и потопал вниз.
В голове звенело все сильнее; я приложился к горлышку, сделал несколько жадных глотков, подавился и облился вином.
Не беда! Сорочка и без того кровью перепачкана. Теперь на выброс.
Когда немного отпустило головокружение, я перебрался на свое любимое место к печной трубе и развалился в ее тени на нагретой солнцем черепице.
Хорошо? Хорошо.
Но дурнота не отступала, небо кружилось, и вместе с небом понемногу начал кружиться весь остальной мир. Вино не помогало, голова продолжала раскалываться, да еще ломило отбитые прикладом ребра. Дышать становилось все трудней.
Я отставил бутылку, раскинул руки и уставился в затянутую серой дымкой высь. Над городом плыли дирижабли, между ними и крышами домов носились стаи голубей. Я заставил себя расслабиться и отрешиться от боли, но головокружение никуда не делось. Показалось даже, что меня под размеренные взмахи крыльев несет над столичными домами, а ветер обдувает и срывает все наносное, оставляет одну лишь суть.