Всеблагое электричество
По боковой лестнице я поднялся на мост и огляделся по сторонам. Хмурая погода отпугнула далеко не всех здешних художников; праздные зеваки с интересом разглядывали их работы, но мало кто задерживался заказать карандашный шарж или полноценный портрет. Куда большей популярностью пользовался уличный бэнд, перепевавший недавний хит «Выключи свой свет, лунный человек». Впрочем, монеты в футляре от скрипки звенели не так уж и часто.
Мой старый знакомый Шарль Малакар сидел на складном стульчике у статуи Микеланджело. Сейчас он был занят очередным клиентом; я посмотрел на хронометр и решил подождать, пока художник освободится.
Торопиться мне было некуда. Перед возвращением в отель еще предстояло решить, что можно открыть Лилиане, а придумать правдоподобную причину для столь крутого изменения планов совсем не так просто, как это может показаться на первый взгляд.
С обреченным вздохом окинув взглядом дворцы и башенки Старого города, я облокотился на ограждение и посмотрел вниз на быстрый и мутный поток воды. Неподалеку вдруг гулко хлопнуло, и мост в один миг заволокло густым оранжевым дымом. Полагая, что это дурачатся уличные комедианты, я выпрямился и недобро ругнулся, стягивая с лица очки, но тут же раздался еще один хлопок, куда тише прежнего.
Тело среагировало само. Я припал на левую ногу, накреняясь, и тотчас что-то прогудело у правой щеки.
И тут же — новый хлопок!
Инстинкт бросил меня в сторону, но на этот раз невидимый стрелок рассчитал упреждение, и в бедро словно забили раскаленный штырь. Я упал на одно колено, и лишь это уберегло от второго ранения. Пуля угодила в ограждение моста, полетели каменные осколки.
Резким рывком я поднялся на ноги и вскинул выхваченный из кармана «Цербер», но из-за безветрия затянувшая мост оранжевая пелена развеивалась чрезвычайно медленно, и стрелка разглядеть не получилось. А вот он видел меня отлично.
Очередной хлопок застал на полушаге, и вновь лишь сверхъестественное чутье позволило избежать верной смерти. Я шатнулся вбок, что-то ударило по правой руке, и она тотчас обвисла словно плеть. Шок от ранения заставил замереть на месте, следующая пуля угодила в живот.
В голове помутилось, все мысли растворились в ошеломляющей вспышке боли, осталось лишь желание жить. Вцепившись в каменное ограждение моста, я выпрямился и тут же навалился на него грудью, получив пулю в спину. На миг замер так, а потом перевалился через отполированный прикосновениями случайных прохожих гранит и рухнул вниз, в несшийся под мостом поток.
Прямиком во тьму.
Часть вторая
Пациент. Наследственная патология и электротерапия
1
Колокола. Когда я очнулся, звонили колокола.
Беспрестанно звонили. Звон то усиливался, полностью заполоняя голову, то стихал и доносился откуда-то издали, едва-едва, на самой грани слышимости.
Но полностью он не умолкал ни на секунду, ни на миг — все гудел, гудел и гудел.
Бом! Бом! Бо-о-ом!
Иногда звук плыл, иногда его перекрывал какой-то посторонний шум, но я слышал звон и только звон, как если бы колокола надрывались прямо в голове. Быть может, они и пробудили меня к жизни? Я этого не знал. Я плыл в беспредельной черноте, не чувствуя собственного тела, не способный пошевелить ни рукой, ни ногой, и мог только слушать. Вся моя жизнь была одним сплошным звоном.
Бом! Бом! Бо-о-ом!
А потом вернулось обоняние. Сквозь дурман забытья пробился резкий запах нюхательной соли, и тут же накатили все остальные ароматы. Пахло медикаментами и антисептиком, к ним добавлялась вонь человеческих испражнений и гниющей плоти.
Больница?!
Запахи пробудили память; вспомнилось, как на Римском мосту кто-то всаживал в меня пулю за пулей, и немедленно навалилось головокружение. Головокружение? О нет! Закружило меня всего целиком! Закружило и потянуло в безмолвие и тьму.
На миг пропал даже неизменный колокольный звон, но тут выяснилось, что осязание оставило меня не в полной мере. Резкие шлепки пощечин пробились даже через онемение забытья.
— Нет! Нет! Нет! — послышалось откуда-то из беспредельного далека. — Не покидай нас! Этот бренный мир еще не готов распрощаться с тобой!
И вновь в нос ударила едкая вонь нюхательной соли. Я на миг задохнулся, потом закашлялся и задышал.
О дьявол! Я же под наркозом!
Морфий? Похоже на то…
И сразу перестали звонить колокола. Взамен пахнуло дешевым табаком и перегаром.
— Ну наконец-то заткнулись! — недовольным тоном произнес кто-то поблизости. — У меня от этого паршивого трезвона голова разболелась!
Собственного тела я по-прежнему не ощущал, сознание мягко покачивалось в беспредельной черноте, и даже думать не хотелось, что станется со мной, когда отпустит наркоз.
Сколько было попаданий? Три, четыре? А ведь еще я сверзился с моста…
— И главное, было бы ради чего трезвонить! — вновь нарушил тишину невидимый жалобщик.
— Уймись! — одернул его голос грубый и недобрый. — Не каждый день императрицы умирают.
— Давно старуху черти в аду заждались.
— Уймись, я сказал!
Почудилось легкое покачивание, а потом толчок, как если бы с носилок меня переложили на больничную койку. Санитары удалились, и я остался в тишине, темноте и одиночестве. Но ненадолго.
Слух почти полностью восстановился, и потому я расслышал и скрип двери, и стук подошв по каменному полу.
— Ну и что тут у вас? — с протяжной вальяжностью поинтересовался кто-то пару секунд спустя.
— Сиятельный, — прозвучал быстрый ответ с легкими нотками заискивания. — Доставлен без документов, в сознание не приходил. Пулевые ранения в предплечье и бедро сквозные, пулю из внутренностей мы извлекли, еще остается одна в спине.
Профессор, почему-то я подумал именно так, фыркнул и с недоумением спросил:
— Почему вы решили, что этот случай меня заинтересует?
И вновь местный врач ответил без малейшего промедления:
— Сиятельный и христианин. Вам такое нравится, профессор.
— Откуда вы это узнали, если он не приходил в сознание? Он что же, разговаривал под наркозом?
— Посмотрите сами, господин Берлигер.
Почудился порыв воздуха, словно с меня сдернули простыню, а потом профессор озадаченно протянул:
— Да, это многое объясняет.
— Я, как только увидел татуировки, сразу вспомнил о вас, господин Берлигер.
— Но полумертвый сиятельный, пусть даже и христианин…
— Состояние пациента стабильное, — уверил собеседника врач.
— А пуля в спине?
Вопрос застал медика врасплох, и он замялся.
— Скрывать не буду — ранение серьезное. Подозреваю, пуля застряла в позвонке. Я за столь сложную операцию не возьмусь, но вы и ваш ассистент творите настоящие чудеса!
— Не надо лести, — с легкими нотками брезгливости ответил господин Берлигер. — Лесть — это лишнее.
— Ваш ассистент — лучший хирург, которого я знаю!
Нестерпимо захотелось, чтобы мной занялся столь опытный врачеватель, но, как ни тужился, я не смог выдавить из себя ни слова.
Проклятье! Да что за напасть?!
А профессор явно сомневался, стоит ли ему браться за мой случай.
— Даже не знаю, — задумчиво протянул он. — Пусть нам и доводилось оперировать сложных пациентов, но нет никакой гарантии, что его получится довезти до клиники живым.
— Но это уникальный случай!
— И чем же он так уникален? Сиятельные христиане вовсе не редкость.
— А вот, поглядите! — загадочно произнес врач, и послышался странный звон, словно в стеклянной баночке стучал о стенки комочек металла. — Это пуля, которую я извлек из брюшной полости пациента.
— Серебро? — опешил профессор. — Его пытались застрелить серебряной пулей?!
— Так и знал, что вас это заинтересует!
— Тут вы, безусловно, правы! — признал господин Берлигер. — Так, говорите, у него при себе не было никаких документов?
— Никаких.