Всеблагое электричество

— Все в порядке! — крикнул выбравшемуся с пассажирского сиденья констеблю в непромокаемом плаще. — Просто возвращаюсь домой!
Полицейский кивнул и вдруг вскинул укороченный арбалет. Щелкнула спущенная струна, деревянная плашка с железными спицами и проводами больно шибанула в грудь, а миг спустя с ног до головы меня пронзил мощный электрический разряд, словно молния ударила!
Уж лучше б молния…
 4 
Очнулся в кузове броневика от тряски и боли в затекших мышцах.
Дьявольски раскалывалась голова, пересохло в глотке, не получалось пошевелить ни руками, ни ногами. Проклятье! Даже пальцы не шевелились, словно их опутали веревками. Глаза закрывала плотная повязка, в рот засунули кляп.
«С чего бы это такая тщательность?» — подумал я, пытаясь ослабить путы, но немедленно получил чем-то увесистым по виску и вновь провалился в забытье.
Из броневика вынесли на носилках. Мог бы и сам выйти, меня просто не спросили.
Куда несли, было не понять, но что-то подсказало, что речь идет не об очередном похищении и прибыли мы прямиком в Ньютон-Маркт. Витало нечто такое в воздухе; привычные запахи, знакомые звуки.
И я даже не знал, радоваться этому обстоятельству или нет. Как ни крути, за последнее время грехов за мной накопилось столько, что хватит на повешение и еще на пожизненную каторгу останется. Тот же взрыв дирижабля, сколько людей при этом погибло? Я защищался — да, но это еще надо доказать.
В камере меня наконец отцепили от носилок, усадили за стол, сковали руки и ноги, а на уровне груди притянули к спинке прочным ремнем. Сразу вспомнился электрический стул, но окончательно добил ровный голос, полный холодного бешенства.
— Оставьте нас! — потребовал главный инспектор фон Нальц.
Послышался звук шагов, хлопнула входная дверь, а потом с моих глаз сорвали повязку и рывком выдернули изо рта кляп.
Я пошевелил челюстью, разминая затекшие мышцы, глянул на главного инспектора и невесело пошутил:
— Похоже, это становится традицией…
— Молчать! — неожиданно резко выкликнул Фридрих фон Нальц и хлопнул ладонью по столу. — Где моя дочь, подлец?!
— Лучше повода не смогли придумать? — удивился я, пребывая в некоторой прострации от последних событий.
— Молчать! — вновь рявкнул старик, и переполнявшее его призрачное пламя вырвалось наружу, опалило меня своим нереальным жаром, напомнило о запеченном изнутри Джимми.
Фридрих фон Нальц был способен поджарить человека без всяких проклятий и черной магии, но то, что пугало еще неделю назад, сейчас уже потеряло всякую значимость.
— Где моя дочь? — потребовал ответа главный инспектор, и как-то сразу не осталось ни малейших сомнений в его искренности.
Я лишь выдавил из себя:
— Что с Елизаветой-Марией? С ней все в порядке?!
— Ты еще у меня спрашиваешь?! — взъярился главный инспектор.
— Да, спрашиваю! — поморщился я досадливо и в какой-то мере даже брезгливо. — Извольте объяснить причину моего ареста! Второй арест за неделю, подумать только! И за прошлый еще не извинился никто! Такое впечатление, что это не полиция, а сборище умалишенных!
Старик был быстр. Я даже моргнуть не успел, как он влепил мне крепкую пощечину. Во рту появился привкус крови.
— Выпустили пар? — спросил я после этого. — Теперь поговорим?
— Нет! — рыкнул главный инспектор.
— Не выпустили или не поговорим?
Фридрих фон Нальц глубоко вздохнул, потом отвернулся, словно ему было неприятно мое помятое лицо, и вдруг проскрипел:
— Что с вами не так, виконт?
— Уже виконт! — хмыкнул я, поставленный неожиданным вопросом в тупик. — Быстро же дорос от подлеца…
— Подлецов среди виконтов хватает и без вас, — отрезал главный инспектор, едва сдерживаясь, чтобы не врезать мне снова. — Что за игру вы затеяли?
— Я затеял? — Удивлению моему не было предела. — Это вы оглушили меня током и притащили сюда! Я об этом не просил!
— Хотите сказать, вас не в чем обвинить?
— Хочу сказать, неплохо было бы для начала предъявить обвинение! — прорычал я в ответ.
 
Фридрих фон Нальц устало махнул рукой:
— Бросьте, виконт. Все вы понимаете.
— Пока я понимаю лишь, что пропала ваша дочь. Откуда взялось подозрение в моей виновности, остается загадкой.
— Вот как?
— Именно так.
— Полагаете, против вас не найдется улик?
— Я бы никогда не причинил вреда Елизавете-Марии, — совершенно искренне ответил я, пусть и прозвучали мои слова несколько невпопад.
— Молодости свойственно безрассудство. Молодые часто не задумываются о последствиях тех или иных поступков.
Я закрыл глаза, обдумал услышанное, затем спросил:
— Вы обвиняете меня в том, что у меня была связь с вашей дочерью и что она сбежала со мной, не желая свадьбы с нелюбимым человеком? Но это же бред! Мы были бы вместе, разве нет?
— Возможно, вы уже получили от нее, что хотели.
— Что такого я мог получить от нее? — не подумав, брякнул я и немедленно схлопотал новую затрещину. — Проклятье! Без этого вполне можно было обойтись!
— Прекратите ломать комедию и отвечайте на вопросы!
— Давайте успокоимся, — предложил я, собираясь с мыслями. — Вы полагаете, что сможете узнать от меня, где находится Елизавета-Мария. Допустим, я располагаю этой информацией. Допустим, прежде чем пойти на сделку, я хочу выяснить, какие есть доказательства моей вины. Приприте меня к стенке, и я сразу начну сотрудничать со следствием, но сначала объясните, какого черта тут происходит!
Последние слова я выкрикнул во всю глотку, и лицо главного инспектора немедленно налилось дурной кровью. Он едва сдержался, не иначе и в самом деле рассчитывал получить от меня информацию.
— В итоге это значительно сэкономит нам время, — произнес я уже совершенно спокойно.
Фридрих фон Нальц хрустнул тонкими пальцами и предупредил:
— Вы не выйдете из этой камеры живым, — спокойно сообщил он, — если не расскажете, где находится моя дочь. Я спокойно пожертвую своей карьерой ради ее возвращения, если придется.
— Что случилось? — спросил я.
— Довольно!
— Фридрих, — вздохнул я, — вы ведь понимаете, что обвинения против меня не выдерживают никакой критики. Иначе вас бы здесь не было и допросом занимались бы сыщики. Вспомните, что вы говорили о вкусе Елизаветы-Марии! Разве она предпочла бы меня выгодной партии? Неужели я могу сравниться с племянником министра юстиции?
Главный инспектор болезненно поморщился, уселся за стол и достал портсигар, в котором вместо сигарет оказались таблетки.
— Сердце, — сообщил он, закидывая одну из них в рот. — Все пошло наперекосяк, виконт. Полетело прямиком в тартарары. Но если вы вернете мне дочь, я постараюсь забыть о личных обидах.
— Ближе к делу, — потребовал я. — Что случилось? Только факты.
— Читали о нападении на дюреровский завод пару недель назад?
— Слышал.
— В целях безопасности документация с патентованной формулой и описанием производства дюралюминия была перенесена в городской особняк барона.
— И?
— Ее похитили.
— При чем здесь я? Меня не было на приеме у Дюрера. Я ведь правильно понимаю, что похищение произошло на вчерашнем званом обеде?
— Зато там была Елизавета-Мария! — стиснул кулаки главный инспектор. — Вы подговорили ее воспользоваться талантом и убедить барона отпереть сейф!
— Чушь собачья! — не сдержался я. — В этом случае меня бы уже не было в стране!
— Шторм спутал вам все карты, виконт.
— И я был так глуп, что вернулся домой?
— Вы полагали, что ничто не свяжет вас с этим преступлением. Вторая ваша ошибка.
— А первая?
— Моя дочь не настолько испорчена, чтобы убедить человека покончить с собой. Попытка барона наложить на себя руки оказалась неудачной.
— Бред! — пробормотал я. — Это все какой-то бред! Где тогда Елизавета-Мария?
— Вот это я и хочу у вас узнать!
— Хорошо, хорошо, — несколько раз повторил я. — Елизавета-Мария обладает талантом убеждения, но как я мог убедить ее пойти на это преступление? Я-то подобным талантом не обладаю!