О чем молчит соловей. Филологические новеллы о русской культуре от Петра Великого до кобылы Буденног

Пуще прежнего пляшут опричники:
         «Гойда, гойда!
         Говори, говори!
         Говори, приговаривай,
         Говори, приговаривай!»
Федор:
         «Топорами приколачивай!»
Свист пронзительный.
Опричники:
         «Ой, жги, жги, жги!»
<…>
Лукаво Федька негромко поет:
         «А как гости с похмелья домой пошли,
         Они терем за собой зажгли»
Понимающе вполголоса опричники поют:
         «Гойда, гойда!
         Говори, говори!
         Говори, приговаривай,
         Говори, приговаривай!»
С расстановкой Федор говорит:
«Топорами приколачивай...»
Дикий свист пронзительный.
Во все горло рявкнули опричники:
         «Ой, жги, жги, жги!..»
Кончил Федор пляс,
На скамью вскочил.
С криком лезут плясуна обнять.
Тычут чаши пьяные.
Машкерадный сарафан на части рвут.
И сверкает Федор в белом кафтане ослепительном,
жемчугом расшитом.
Звонким смехом заливается,
Похвалам, восторгам радуется [9].
В хранящихся в РГАЛИ рабочих записях Эйзенштейна исполнение песни торжествующего Басманова передается таким образом [10]. Вначале с криками «гойда! гойда!» «сквозь взрывы пляса» на экране появляются опричники:
Черные опричники
Белый (в сарафане) Федор
Золотые опричники
Черные опричники
Цветные рубахи
Whirlwind <ураган> в конце.
Затем следует «удар и взлет рубах», и Федор начинает свою партию:
Федор (баритон):
 Гости въехали к боярам во дворы 
          (Басы) Хор: во дворы
 Заиграли по боярам топоры 
         Басы и тенора. Хор: топоры
Хор:
 Гойда, гойда 
Говори, говори [говор ритмованный]
         Музыка:
 Говори // Приговаривай 
 Говори приговаривай 
Федор: Топорами приколачивай (очень дробно)
         Свист
Хор
 Ой, жги, жги, жги, жги... 
         (Экстатические взлеты рубах)
 
II
Федор:
 Раскололися ворота пополам 
         Хор: пополам
 Ходят чаши золотые по рукам 
          Хор: по рукам
 Гойда, гойда 
         Etc.
III
Федор [негромко]
 А как гости с похмелья́ домой пошли 
          Хор [шопот]: пошли
 Они терем за собой зажгли 
          Хор [шопот]: зажгли
Вполголоса:
 Гойда, гойда 
Etc.
Центральными звуковыми эффектами, сопровождающими песню Басманова, являются для режиссера топот, гиканье и свист опричников (в одной из записей Эйзенштейн указывает на свист в четыре пальца былинного Соловья-разбойника).
Прокофьев решает поставленную перед ним режиссером задачу, отталкиваясь от собственных модернистских опытов «воссоздания» дикой языческой пляски-вакханалии в сочиненной им во время Первой мировой войны «Скифской сюите» (либретто Сергея Городецкого). Темп песни Федьки всецело подчинен у него идеологическому развертыванию действия (сцена была снята на записанный заранее «саундтрек») и строится по принципу постепенного разоблачения страшной силы, вырывающейся на волю из рамок традиционной крестьянской песни. В припеве, исполняемом хором, ирония сбрасывается, «как опостылевшая маска», и мелодическое развитие темы взрывается «неожиданными гармоническими и тональными изменениями и хроматизмом», усиливающими впечатление дикого стихийного пира [11].
Дарья Хитрова в замечательной работе о кинопоэтике пляс­ки обращается к семантической структуре песни Басманова и рассматривает содержащиеся в ней «мрачные намеки, тайные арготизмы (гойда-гойда!), заговорщический свист и двусмыслен­ность как в движениях, так и в словах». Таким двойным смыслом играет, например, рефрен «говори — приговаривай», в кото­-ром первое значение «повторяй» скрывает под собой зловещее «осуждай, подписывай приговор» [12]. Глагол «жги» Хитрова справедливо связывает со сложно сконструированным Эйзенштейном символическим образом пожара, языков пламени, «цветового глиссандо» в сцене пляски.
Добавим также, что сам издевательский сюжет песни (приезд «гостей»-грабителей) обыгрывает традиционную скоморошину, в которой «челобитчики» грабят боярина и купца и про­износят в финале народную мораль: «Эй вы, гости богатые, бояре тароватые! Ставьте меды сладкиe, варите брагу пьяную! Отворяйте ворота растворчаты, принимайте гостей го­лыих, босыих, оборванных, голь кабацкую, чернь мужицкую, не­умытую!» [13]
Замечательно, что мотивы этой скоморошины были использованы А. К. Толстым в трагедии «Смерть Иоанна Грозного» (1866), в финальном акте которой в царские палаты врываются «с пеньем, свистом и пляской» скоморохи, крича «Ой, жги, жги, жги! / Настежь, баба, ворота; / Тащи козла за рога! / Ой, жги, жги, жги! / Пошла, баба, в три ноги!» [14]. Эта дикая песня выступа­ет как своего рода античный хор, предвещающий смерть деспота. «Царь шлепнулся!» — как сказал в конце трагедии его шут [15].
Наконец, «тайный арготизм», использованный в тексте песни Басманова, — «гойда-гойда» — представляет собой точную историко-культурную отсылку не только к знаменитому величанию царя опричниками (историки предлагают разные объяснения его происхождения [16]), но и к восходящему к парадигматическому для «опричного текста» в русской литературе описанию казней московских в «Истории государства Российского» Карамзина [17]. Этот клич постоянно использовался в русских исторических драмах, романах и операх (Лев Мей, Иван Лажечников, А. К. Толстой, П. И. Чайковский, Александр Амфи­театров) как своего рода пароль кромешников, и его включение в текст песни «демонского воеводы» Басманова влечет за собой шлейф вполне определенных и канонизированных русской литературой и классической музыкой кровавых исторических ассо­циаций [18].