Повесть о храбром зайце (СИ)
Квакер: Есть, ква!
Волканян: Квакер-джан! Падайди, на ушка скажу!
Квакер: Есть, ква!
Волканян переговорил с Квакером, передал какую-то бумагу и ключи. После, Квакер вывел зайца из зала суда, закрыл за собой тяжёлые двери.
VI
Квакер: Ну что, ква? Пойдём. Будет что сегодня посмотреть.
Заяц: Сегодня же и казнь?
Квакер: Да. Тут же, где фонтан раньше был, ква. Арена. Уже собрались, через час-другой посмотрим.
Заяц: Тогда зачем это судилище?
Квакер: Ты читать не умеешь, ква? Вон, смотри! (Квакер указал на плакат.) Это театр, ква. Был театр. И остался театр.
Заяц: А я зачем?
Квакер: А не зачем. Идём, ква!
Вернулись назад, под землю. На пункте остановились, зайцу заковали ноги.
Одна из жаб: Ну что, ква? Теперь не побегаешь!
Квакер: Не отвалятся лапы-то?
Одна из жаб: Не отвалятся! Раньше шарик мотали, а теперь вот пластинка с дырками, ква. Это как в трусах приспущенных ходить, ква-ха-ха! Только трусы из металла.
Квакер: Ладно, ква. До вечера!
Одна из жаб: Давай, ква ква, расскажешь потом.
Квакер: Да было бы что!
Поднялись обратно в музей. Стало ещё шумнее, на улице опять играли песни, кричали пламенные речи, ура, и ура, и ура… «… и так видимо до завтра». Прошли по серии коридоров, поднялись на (последний) третий этаж, вышли на балкон. «А, тут раньше оперу смотрели!»
Квакер: Вот тут мы и будем лицезреть «истории капризы». Это хорошее место, ква. Тут много балконов — полукругом в рядок, ква — но этот лучший. Точно, ква. Потом будет всё забито, ква.
Заяц: Заковали значит, чтобы из окна не выпрыгнул?
Квакер: Прыгнуть ты можешь, ква. Хоть сейчас. Убежать не можешь.
Заяц: Это да.
Квакер: А знаешь, ква, зачем ты тут?
Заяц: Нет.
Квакер: Мне прокурор сказал, мол, «пусть посмотрит на царя своего в последний раз». Это тебе подарок. Насколько я понимаю прощальный.
Заяц: За что подарок-то?
Квакер: Промолчал же, ква. Не сказал про пытки. А вот в остальном ты… неправильный выбор сделал.
Заяц: Может быть.
Квакер: Хочешь совет, ква?
Заяц: Хочу.
Квакер: Не спи этой ночью. И вообще не спи. Лучше спи тут. Час или два ещё ждать.
Заяц: Ну тогда… спасибо.
Квакер: Вот у стенки, ква. На солнышке.
Заяц сел на указанное место. Прислонился к стенке. Закрыл глаз.
Квакер: Ты не думай, что я друг тебе, ква. Просто… Я хотел бы быть твоим врагом, а не твоим истязателем.
Заяц: Даст Бог лесной, ещё сразимся.
Квакер: Я не верю в Бога.
Заяц: Значит ты уже проиграл.
Квакер: Ква-ха-ха! Ква-ха-ха! Спи, давай.
Заяц лёг на бок и заснул почти моментально. В камере с дикобразом он толком и не спал. Мрачное предчувствие некого кровавого исхода не покидало его ни на секунду. Вопрос был один: когда? Теперь же всё прояснилось. «Наступила определённость». «Покой…»
Покой продлился недолго. Спать под уже осточертевшие раздольерские гимны было просто невозможно. То и дело орали в матюгальники какие-то бессмысленные заклинания. Стучали барабаны, заяц вздрагивал и резался о свои кандалы.
Наконец дождались: началось. Квакер подозвал зайца к краю балкона, к высокой балюстраде с волнистой перилой — «отсюда раньше выглядывали морды с биноклями и лапы с веерами». «А там внизу все лучшие артисты играли примерно такие же сцены. Точно так же казнили кого-то и объявляли о победе точно так же. А зрители смотрели и мечтали. Вот теперь сбывается мечта. Теперь казнь будет настоящей, теперь кровь будет настоящей, смерть будет настоящей. Каждый будет в ней соучастник. Каждый свидетель и судья. Каждый — убийца.»
По началу заяц видел только головы и флаги. Бушевали, гремели, расходились и собирались — как настоящие большие волны в шторм. Потом загудели трубы. Флаги и головы стали теснить по сторонам арены. «Ага, вот они, бойцы!» Показались жабы в доспехах со звёздами. Как корабль прорубали себе путь, мотали дубинками и ослепляли фонарями. «А вот и процессия!»
Квакер: Прокурор идёт, ква. Щас и царя твоего увидим.
За группой Волканяна плёлся медведь, закованный так же, как и заяц. За ним четверо с дубинами, высокими щитами. Щитами прикрывали именно медведя — толпа разорвала бы его в клочья, дай ей такую возможность.
Стена жабья с трудом удерживала агрессивных зрителей — готовы были плохо, невыученны, неслаженны. «Видно, что все новые. Ни один в армии не служил. Эх…»
Разогнали наиболее дерзкую часть толпы с арены, поставили сброшенные ранее ограждения. Показался эшафот — низкий, в две ступени, «значит будут рубить». Палач в красном балахоне и маске без черт. Стоит как каменный, не двигается.
Квакер: Палач, ква. Это Квакевич. Он хорош. Ты его знаешь.
«Разве?»
Процессия добралась до арены. Поднялись на эшафот. Каждый занял своё место.
Волканяну передали свиток. Застучали барабаны, загудели трубы, жабьи рыцари застучали в доспехи. В первый раз им удалось перешуметь толпу. «Сейчас будет прочтён приговор.» Это поняли, умолкли, стали ждать.
Волканян сорвал печать, раскрыл свиток и почти без акцента прочёл:
Волканян: Именами великого раздолья, нашей великой страны, её отцов и сынов, верных и неподкупных, подсудимый Медведь Медведьевич Медведев (известный в старом мире как Медведь VI) приговаривается к смертной казни через… отрубание головы!
Волканян собирался читать и дальше, но его уже не было слышно. Низкий голос его тонул в безудержном гвалте толпы. Они ведь «так долго сдерживались», а теперь их прорвало. Стали шатать ограждения, кто-то даже бросался на жаб. Только один теперь мог остановить их, только один из всех обладал такой силой. Он вышел к ним.
Волков, окружённый со всех сторон своей свитой, едва поспевавшей за ним, вышел на арену, запрыгнул на эшафот. Он проигнорировал Волканяна, подавшегося к нему, встал прямо перед медведем. Он стоял и смотрел на него. Не двигаясь, и наверное ничего не говоря. Медведь поднял голову и они встретились глазами. Минуту, а может быть и больше они стояли и смотрели друг на друга. Победитель и проигравший. Председатель центрального комитета раздолья и последний царь леса.
Толпа утихла. Показалось наверно, что они говорят или хотят говорить — пытались расслышать, но вслух не было произнесено ни слова. Они молчали. Они смотрели.
Волканян: Паследние слова? (Решил прервать «историческую сцену» Волканян)
Волков: А как же! (Ответил Волков, развернулся к толпе) Ну что, товаррищи ррраздольерры! Послушаем последнее слово царря усопшей монаррхии?
Толпа кричала по-разному.
Волков: Послушаем, послушаем! Мы собственные тррадиции чтим. Прригоррённый имеет прраво на слово последнее, кем бы он ни был. Так, пррокуррорр?
Волканян: Всё верна, председатэл!
Волков: Тогда говорри! Скажи своему нарроду парру ласковых в последний рраз!
Волков спрыгнул с эшафота, вернулся к своей свите. Только сейчас среди них заяц заметил заю. Там же были другие волки — Волченко, обвешанный оружием, юнный Волкер и Волкошвили в новой (неизвестной зайцу) форме, чуть в стороне от всех. Волканян тоже спрыгнул и встал рядом со своим вождём.
Медведь подошёл к краю эшафота. К собственному удивлению, толпа замерла. Поняли сейчас, что важно услышать это «последнее слово» ушедшей эпохи. Об этом со смехом и издёвками будут рассказывать детям. Когда-нибудь это станет очень мешно. И может быть — только может быть — это когда-нибудь станет грустно.
Медведь: Благодарю вас. Я… я хотел… я писал свою последнюю речь. В своей камере, понимаешь. Я помню её наизусть, но сейчас я вижу, что… к последней речи в жизни подготовиться нельзя. Всё, что казалось мне беспредельно важным, оно так и осталось беспредельно важным, но уже не для меня. Сейчас, в эту минуту, я уже ни с кем не связан. Мне в связи с моим народом было отказано. Народ решил, что я ему ненужен. Что ж, раз дошло до этого… видать и в самом деле я вам ненужен. Что может быть печальнее и смешнее, чем король, который ненужен? Сожаление. Я очень боюсь, что однажды вы будете сожалеть о том, что сделали… что делаете сегодня. И я очень надеюсь, что ошибки ваши ещё поправимы. Да, да, ошибки. Ошибки неизбежны. Вы сегодняшние не лучше себя вчерашних. Чудес-то не бывает. Бывают проклятья. Не хочу, чтобы вас прокляли. Не хочу, чтобы вы превратились в чудовище. Чудовище, забиение которого станет великой честью для любого, имеющего представления об этой самой чести, о достоинстве. О чём я говорю? Я не многое мог увидеть из окошка своей камеры — спасибо и за то, что оно у меня было, окошко это. Кое-что разглядеть сумел. О кое-чём рассказали.