Голубая кровь (СИ)

А Нейман могла пока только плакать. Сегодня она стала терианкой и, похоронив мать и сестру, прощалась со счастливым прошлым, чтобы встретить безрадостное будущее, которое начиналось со слёз, траура и жестокой борьбы за жизнь…
Прошло три дня.
Нейман ничего не рассказала Изабелле и Леонарду. Она ждала, что вот-вот один из рабов, посланный в Аулент, привезёт весть о том, что Хауц и его сын сдались правосудию. Но гонца всё не было.
Нейман стояла на самой высокой башне дворца и смотрела в сторону Аулента. Дорогу, ведущую к городу, раньше оживляли крестьяне из близлежащих сёл, а теперь на ней не было видно ни одного живого существа. Крестьяне перебрались подальше от усадьбы Эриндо и обходили её дальними дорогами, словно великолепный дворец Эриндо заполонили прокажённые. Нейман часами стояла на башне и смотрела на дорогу. Ветер развивал её чёрные волосы и траурную одежду, а левая рука Нейман лежала на рукояти терианского стилета, висевшего в ножнах на поясе.
Нейман терпеливо ждала своего гонца, но он всё не появлялся. Ей не раз хотелось сесть на коня и самой отправиться в Аулент к Хауцам. Но она не спешила, рассчитывая на то, что убийцы сами сдадутся, хотя бы для того, чтобы не подвергать семью расправе, которую обещала Нейман. А она в гневе была способна на многое. Вот только время шло, а ничего не происходило.
«Когда же вернётся Гио? — теряя терпение, с волнением думала Нейман, глядя в сторону Аулента. — Хауц и его сын должны признаться в убийстве, ведь они знают, что я могу это доказать. Неужели они струсили? Или они хотят войны со мной? А может, они покинули Аулент? Нет, если бы это было так, то Гио давно бы вернулся и сообщил мне об этом… И почему Хауцы медлят? Если они рассчитывают, что я забуду о них, то ошибаются. Чем дольше я жду, тем хуже для них, и лучше бы им это понять. Я всю жизнь буду помнить горе, которое они нам причинили — такое забыть нельзя! — и, если сегодня не вернётся Гио, то завтра я начну свою месть и… Но почему у меня не поднимается рука на эту семью, почему я не перебила их тогда всех сразу, ведь я могла это сделать, не откладывая месть на потом и не давая им шанс оправдаться? Ведь они убили моих сестру и мать, пускай даже не родных, но заменивших их мне. Значит и Хауц должен потерять жену и дочь. Человека за человека… И всё же что-то меня останавливает. Но что? Наверное, моё христианское воспитание слишком сильно, и я не могу поднять руку на человека. Или ты уже становишься слабой, Нейман?
Нет, просто пройдя через боль утраты, я не могу причинить такие же страдания другим людям и даже своему врагу. Зачем мне прививали милосердие? Ведь я даже не альдеруска. В моих жилах течёт голубая кровь, но я мало что знаю о моей расе. Какая у неё религия? Райтиса говорила, что мама собирала книги о терианах. Нужно просмотреть их. Если вера моей расы допускает месть, я буду мстить. Если же она похожа на христианскую, то я смирюсь с судьбой, и пусть небо покарает виновных. Всё равно как, но Хауц и его сын получат по заслугам, как получали многие, ведь Лэс-Тера всегда находила убийц, даже когда её об этом не просили. Лэс! Ну, конечно же, она действительно может помочь, как я об этом забыла. Но почему она медлит? Ведь прошло столько времени! Наверное, Лэс-Тера порвала с Аулентом после того, как несколько дней назад её поймали, а затем она убежала. Быть может, Лэс-Теру убедили не вмешиваться в дела людей, и она затаилась в лесу и ничего не знает? Тогда моя единственная надежда на справедливость потеряна. Но не сходи с ума, Нейман! У меня есть кисть руки убийцы, и я могу доказать вину Хауца в суде. Тогда он не избежит справедливой кары».
Мысли Нейман прервали чьи-то шаги.
Башня, где находилась Нейман, стояла несколько в стороне от дворца и соединялась с ним мостом. Он тянулся с башенной площадки, окружённой низкой ажурной балюстрадой и имевшей крышу из голубого мрамора, до верхнего этажа дворца. Башня и почти стометровой длины мост были построены из того же камня, что и дворец.
 
Нейман повернула голову и увидела Нэринэ. Девушка была бледна и испугана, так как у неё всегда кружилась голова, когда она ходила по этому мосту, который хоть и был прочный, широкий и ограждён перилами, но находился на головокружительной высоте. Нейман обеспокоено посмотрела на свою служанку, так как та могла отважиться пройти этот путь только в случае крайней необходимости.
— Что случилось, Нэринэ? — с тревогой спросила Нейман.
— Принцесса Изабелла прислала меня к вам, чтобы сообщить о том, что госпожа Мария пришла в себя. Вы должны быть там, — сообщила Нэринэ, но Нейман уже мчалась во дворец, оставив свою служанку в одиночестве возвращаться обратно по мосту.
Нейман прибежала в комнату Марии и увидела Изабеллу, сидевшую возле сестры. Кроме них никого в спальне не было, все оставались за дверью. Мария выглядела слабой и казалась бледной, как покойница, в своём траурном платье.
— Как ты, Мария? — и радостная, и обеспокоенная, спросила Нейман, приступая к обязанностям врача.
— Не стоит волноваться. Мне уже лучше, только голова кружится и слабость, — ответила Мария, пытаясь привстать с постели и показать всем, что она сильнее, чем они думают.
— Лежи! — приказала Нейман, поспешив снова уложить сестру. — Тебе нужно вылежаться и немного поесть.
— Я не хочу есть, — запротестовала Мария и тихим голосам прошептала: — Мама, Ноэми… они умерли… Я хочу их увидеть…
— Это невозможно, — возразила Нейман как можно мягче.
— Почему? Разве я не могу с ними проститься?
Нейман промолчала, и Изабелла знала, что та не скажет ни слова. Просто не скажет, и всё, потому что она тоже человек и, как и всем, ей трудно сдерживать слёзы. Но Нейман не может рыдать поминутно, а потому она замыкается в себе и молчит. Изабелла поняла, что отвечать придётся ей, ведь, в конце концов, не может же Нейман нести весь этот груз одна.
— Мария, мы их уже похоронили, — с трудом вымолвила Изабелла сквозь ком в горле.
— Без меня? — со слезами и болью, почти крикнула Мария.
Нейман занервничала, боясь, что у сестры будет нервный срыв или очередной сердечный приступ.
— Мария, ты могла проспать очень долго, и мы не могли ждать, — сказала Нейман после того, как увидела устремлённый на неё беспомощный взгляд Изабеллы.
— Сколько я проспала?
— Четыре дня.
Мария закрыла глаза и отвернула голову от сестёр. По её лицу текли слёзы.
— Нейман, Мария будет жить? — шёпотом спросила Изабелла, глядя на Нейман так, как будто та могла оживить и мертвеца.
Терианка отвела глаза от сестёр. Она встала, делая вид, что чем-то занята и проверила снова пульс у Марии. А затем заметила умоляющий взгляд Изабеллы, с надеждой устремлённый на неё.
«Ну почему все смотрят на меня так, словно я всемогущая?! Я ведь не чудотворец, а врач-недоучка», — подумала она, ощущая, что так же беспомощна, как и все остальные.
Да и чем она собственно отличалась от других? Только голубой кровью.
Нейман вздохнула, снова села на край кровати Марии и взяла Изабеллу за руку.
— Чудес не бывает, Изабелла, — произнесла терианка. — Ещё рано делать выводы, но у Марии слабое сердце. Она не умрёт, если её не тревожить, не волновать, и если ничего больше с ней не произойдёт. У тебя, Мария, было осложнение на сердце…
Но договорить Нейман не смогла: её слова потонули в криках, донёсшихся со двора. Изабелла перепугано посмотрела на Нейман, инстинктивно ища у неё поддержки и защиты, как у более сильной. Мария побледнела ещё больше, её глаза расширились от ужаса. Нейман осознала, что если она сейчас запаникует, то сёстры совершенно растеряются.
Все трое молчали и напряжённо ждали, надеясь, что это всего лишь взбалмошная выходка слуг и ничего страшного не произошло, ведь они и так слишком многое пережили.
А где-то во дворце раздался приближающийся топот бегущих ног и возгласы. Потом дверь с шумом распахнулась и вбежала плачущая Нэринэ. Она что-то пыталась сказать, но рыдания и испуг мешали ей. Рабыня указывала на дверь, что-то бессвязно выкрикивая. Сёстры ничего не могли разобрать из слов Нэринэ, но догадались, что случилось нечто серьёзное.