Драконья кровь

И Вихо Саммерс исчез в пустыне, чтобы выплыть через три года.
– Вы их искали?
– Естественно. Как раз поиск объявлен был. Наши люди и отправились в помощь. Пустыню прочесывали. И вертолеты гоняли.
– Там же драконы?
– Их егеря тоже просили. Та девочка, которая сестра Вихо. Они, к слову, не больно похожи, но… ты видел когда-нибудь дракона вблизи?
– Нет.
– А мне пришлось. Знаешь, такая вот зубастая хрень, которая тебя одним движением лапы раздавить способна. А она с этой хренью ласково щебечет. И объясняет, что дракону песок не помеха, что он иначе ищет.
Только и драконы не помогли.
– Мы тогда еще пятерых туристов в пропажу заявили. Чтоб повод был поиски развернуть… но тоже…
– А они были?
– Как ни странно, были. – Дилан запихал остатки бургера в рот и заговорил: – Аккурат пятеро… молодые идиоты. Три парня, две девчонки. На пикник рванули, к морю. Машину нашли. Одну из девчонок тоже… мертвую. Под это дело хорошо народу нагнали. И к айоха сунулись, вдруг да… потом еще ордер выбили.
– Но без толку?
– Без толку. Дурь, правда, некоторое время не появлялась. Наши даже решили, что спугнули хозяина, ан нет, всплыла через полгодика. В Нью-Йорке. Но тамошние с нами связались. И наши опять на дыбы встали. Требуют, чтобы я им лабораторию принес. Желательно со всеми, кто там работает, осознавшими свои заблуждения и готовыми сотрудничать.
У начальства порой возникали самые странные желания. Большей частью невыполнимые.
– Я сказал, что не факт, что она еще тут. Но оказывается, та дрянь, которую в кокс добавляли, драконья кровь.
– Что?
– Ага, я, как услышал, просто прифигел. И знали-то с самого начала, но молчали. Государственная тайна. Главное, что если просто намешать, то ничего не выходит, что-то там неправильно с насыщением. А что, они сами не знают. Пробовали по-всякому, только ни хрена. Иначе бы не дергались так. Начали давить, чтобы я эту девчонку зацепил. Что если егеря замешаны, то надо контакт устанавливать. Но тут уж я послал. Вихо хоть в теме был и работал сколько, а все равно попался. Сказал, что если им надо, пусть айоха трясут. Отправляют переговорщиков, торгуются со старейшинами. Те-то наверняка в курсе происходящего. Там без разрешения старейшин и чихнуть не позволят.
– И как?
– Да отстали. То ли поняли, что толку от девчонки не будет, то ли свою игру начали. Меня вообще сюда перевели на постоянку. Вроде как поднимать раскрываемость, учить работе и все такое…
Стало быть, свою игру. И не будет ли плохой парень Билли очередным скрытым агентом? Правда, если так, то непонятно, кто его с такой психикой вообще к работе допустил.
Впрочем…
Лука порадовался, что прихватил снимки.
– Знаешь?
– О, надо же… отыскалась и эта пропажа. Засранец Билл.
Прозвище было говорящим.
– Ваш?
– Стукачок, – согласился Дилан. – Правда, из мелких. Взяли как-то с двумя фунтами травки, чутка надавили… редкостный засранец.
– Это я уже понял.
– Но бабы его любили. Умел впечатление произвести. Правда, потом крышу срывало. Мозгов как у канарейки, а амбиции орлиные. Значит, его подсунули?
– Похоже.
– Идиоты. – Дилан покачал головой. – Он и простейшее дело испоганить мог, не по злому умыслу, но ввиду отсутствия мозгов и еще общей дерьмистости характера.
Парня навели на Уну? Что велели? Втереться в доверие? Очаровать? А дальше? На одном очаровании далеко не уедешь. А вот страх – дело иное. И вот бил он девчонку по приказу свыше или по собственной безголовой инициативе? А ведь продержался долго.
Что врал? Или не только врал? Не получилось ли так, что и к нему обратились с тем же предложением, что и к Вихо? И парень его принял. И Уну давил, доводя до черты, после которой она бы молча выполнила все, что он хочет, лишь бы больше не трогал.
Мерзость. Но могло сработать. Или нет? Или и вправду устроили бы засранцу несчастный случай?
– Кстати, мне, конечно, не говорят, но птички нашептали, что в последний год количество дури значительно уменьшилось… да, слушок пошел, что скоро и вовсе не станет. Запасы на исходе. А цены взлетели вчетверо…
  
Глава 4
 
Братец за годы изменился. Куда подевался мальчишка со шрамом над бровью и кучерявыми волосами, которые его несказанно злили этой своей девчачьей кучерявостью. Как-то он, добравшись до мамкиной корзинки с рукодельем, вытащил ножницы и постригся.
Крику было. Досталось почему-то Томасу. Старший. Не уследил. А он, если подумать, всего-то на полтора года и старше. И дела свои имелись. И вообще…
– Привет, Даг, – сказал Томас и руку протянул, которую Даг принял осторожно, будто боясь раздавить. У самого-то лапы огромные, кожа задубела, покрылась сеткой черных шрамов.
– Привет, стало быть, – прогудел Даг, правда, не слишком радостно.
Когда все разладилось?
Когда Томас уехал, а Даг остался, единственный из троих, этакой последней надеждой папашки обзавестись наконец правильным наследником.
Даг был рад. Он всегда стремился вылезти вперед. И дико обижался, когда его на охоту не брали. Но ведь после отъезда Томаса должны были бы взять? Или нет?
Кудрявые волосы поредели. И лысина, проклюнувшись на макушке, расползалась этаким уродливым пятном, будто плесень, право слово. Округлое лицо утратило детскую припухлость, зато обзавелось взрослой щетиной и отвисшими щеками.
Волосатые руки. Клетчатая рубашка, будто оставшаяся с тех давних времен. Помнится, отец такие любил. Джинсы. И старый ремень.
– Неплохо выглядишь, братишка, – примиряюще сказал Томас.
Если кто и может знать, что случилось той ночью, это Даг. Он всегда любил подсматривать. Вечно следом ходил и ныл. Порой жаловался родителям. И тогда Томасу прилетало.
– И ты ничего. – Даг плюхнулся на стул. – Пить будешь?
– Воздержусь.
– Брезгуешь?
– Голова болит, – почти не соврал Томас. Голова и вправду болела. Когда сильнее, когда слабее. Сейчас вот боль отступила, превратившись в тень самое себя. Но пить ему настоятельно не рекомендовали. А прибывший из Тампески менталист сказал, что Томасу следует в церковь заглянуть. Помолиться.
И вообще, он может считать, что во второй раз родился.
В третий. Томас точно это знал, но спроси кто почему, не ответил бы. На его счастье, никто подобным вопросом не задавался.
Даг махнул рукой:
– Пива… чистюля. Совсем нас позабыл.
– Прости. Дела.
– Ага, – сказано это было так, что стало понятно: в существование этих самых абстрактных дел Даг не верит. И правильно делает. Томас и сам не мог бы сказать, отчего он столь упорно избегает появляться в городе. Даже когда случался отпуск, Томас предпочитал проводить его где угодно, только не дома. И причины находил веские, как ему казалось.
Теперь эти причины казались смешными.
– Я по делу, – задушевной беседы не получится. Но Томас должен спросить. – Помнишь Берта?
– Ага. – Даг одним глотком ополовинил бутылку.
– И ту ночь, когда… его не стало?
– Когда ты его пришиб.
– Что?
– Мамка велела молчать. – Даг вытащил из кармана отцовский портсигар и постучал им по стойке, нарочно привлекая внимание. – Но мамки нет. И папашка спился… знаешь, как он меня драл?
– Знаю, меня он тоже драл.
– Но не в пьяном угаре. Ты уехал, и все. Забыл. Будто и не жил здесь.
– Ты на это обижаешься?
– Я? – Даг откинул крышку и вытащил мятую папиросу. Курили в баре много и всегда, и сигаретный дым, собираясь под низким потолком, красил его в серый цвет. Ближе к полуночи дыма станет так много, что старенькая вентиляция окончательно им захлебнется. Он спустится к полу, прикрывая разноцветные осколки. Он поднимется и укроет раздолбанные мишени, в которых время от времени застревали дротики. Он пропитает одежду и волосы людей, здесь собравшихся.
– Я не обижаюсь. Чай, не дитё. Я говорю, что из-за тебя все разладилось. После той самой ночи…