Мое не мое тело. Пленница (СИ)

Я посмотрела в его лицо:
— А что имеет? Что теперь будет, Нордер-Галь?
— Надеюсь, Виссар получит разумного правителя.
Я покачала головой:
— Но какой из меня правитель?
— Я буду рядом, если будет нужно.
Я желчно усмехнулась:
— Ускользает твое несостоявшееся возвышение? Кажется, вы были обручены. Ты и Этери. Ведь так?
Он снова поймал мою руку, с силой сжал пальцы:
— Ты можешь объявить о расторжении хоть сейчас — это ничего не изменит в моем отношении. Я буду рядом… Если ты позволишь. Ты что-то перевернула во мне. Изменила. Привязала к себе.
Я выдернула руку из его обжигающей ладони:
— Не я. Наир. Но его, как я понимаю, больше нет, и не будет.
Он коснулся лбом моего колена:
— И я этому рад. — Нордер-Галь поднял голову, почувствовав мой недоуменный взгляд: — Наир пьянил. Оставались лишь дикие инстинкты, которые отсекали разум. Но теперь, с холодным рассудком, я сумел отделить то настоящее, что действительно важно. Ты удивительная. Нежная, тонкая, хрупкая. Совершенная. Я должен быть рядом не потому, что так велит долг, а потому, что так хочу. Сам. Собственным сердцем. Хочу оберегать тебя.
Я не сразу поняла, что он целовал мои пальцы, часто и порывисто. Смотрела на взъерошенный ежик серых волос.
— Я причинил тебе много зла. И я пойму, если ты не сможешь или не захочешь меня простить. Но, если… когда-нибудь…
Нордер-Галь не договорил, потому что его слова, как падение огромных градин, разбивал сильный методичный стук в оконное стекло. Нордер-Галь обернулся, вскочил, бегом кинулся к окну. Вместе с холодным уличным воздухом в комнату ворвался знакомый упругий шелестящий звук. Асуран. Перилл сделал несколько кругов под потолком, оглашая пространство знакомым пронзительным писком,  спланировал на плечо хозяина.
Удивительно было видеть, как преображается лицо Нордер-Галя. Озаряется неподдельной радостью и неожиданной нежностью. Асуран закатывал глаза, терся огромным лакированным клювом о его щеку, урчал, как довольная кошка. Нордер-Галь почесывал его загривок, и эта странная пара казалась в этот миг неподдельно счастливой. Ровно до тех пор, пока Асуран не слетел на подлокотник моего кресла.
Я вздрогнула, даже дернулась, но один-единственный взгляд на птицу расставил все по местам. Асуран приоткрыл клюв, вывалил розовый язык и легко коснулся моей руки. Почти как верная собака. С той лишь разницей, что птичий язык был твердым и сухим. Заурчал, терся щекой, подставляясь под мои пальцы. И я без страха погрузила их в упругие черные перья. Он подкрадывался ближе, до тех пор, пока не прижался ко мне крепким упругим боком. Положил голову мне на грудь. Заурчал, как старый холодильник, время от времени попискивая и закатывая удивительные лимонные глаза, которые теперь совсем не казались страшными. Их хотелось разглядывать.
Нордер-Галь кивнул:
— Уж, он умеет выбирать, даже не сомневайся. Я сгораю от ревности, но не могу не согласиться с его выбором. Асуран сам выбрал себе хозяйку. — Он покачал головой: — Нет, ты не Тарис. Никогда не была Тарис. У тебя должно быть особенное, прекрасное имя… — Он молчал, заглядывая мне в глаза. — Какое? Назови свое имя.
Я пожала плечами:
— Разве теперь я не благородная Этери?
— Для них, не для меня.
Я какое-то время молчала, теребя перья, наконец, подняла голову:
— Марта.
Теперь молчал Нордер-Галь. Будто крутил его в голове на все лады. Снова опустился у моих ног, коснулся руки:
— Марта… Оно звучит, как весна. — Он вновь коснулся губами моих пальцев: — Только не прогони. Единственное, о чем я прошу.
— Я не справлюсь без тебя — ты единственный знаешь мою тайну.
Нордер-Галь опустил голову:
— Я ваш слуга, моя сиятельная госпожа. И жду приказаний.
Я отогнала Асурана, сжала пальцами подлокотники кресла:
— Приказываю отозвать войска. Больше ни один виссарат не перейдет горы Мангора.
  
Эпилог
 
Я стояла на вершине дозорной башни и смотрела, как Асуран рассекает воздух над летней долиной. Проворная черная тень в лазурном небе. Он один мог нарушить границы. Насколько хватало глаз, тянулись сочные зеленые холмы. И даже ветер, прилетающий с той стороны, казался мне совсем другим, с другим запахом.
 
Я посмотрела в бинокль. Далеко на горизонте виднелась горстка домов — знакомые серые бараки. Крошечные движущиеся точки — люди. Мне все время казалось, что будут другие эмоции… Но оказалось просто спокойно.
Впервые за три года я решилась посмотреть по ту сторону гор Мангора. Чувствовала себя ребенком, который топит пальцем маленький круг на покрытом инеем зимнем стекле, чтобы выглянуть на улицу. Посмотреть украдкой. И боялась, что защемит сердце. И обрадовалась, обнаружив, что увиденное просто отозвалось теплом в груди. Приятным умиротворяющим теплом. Я понимала, что все сделала правильно. И от этого чувства стало так хорошо, что навернулись слезы. Пока я здесь — там будет мир. Но там, по ту сторону гор — уже не моя жизнь.
Говорят, человек привыкает ко всему. И неприветливый каменный Виссар сумел стать для меня домом. И я постараюсь сделать мой новый дом лучше. Не сразу, но год за годом. Малость за малостью. И кто знает, может, когда-нибудь эта граница станет открытой. Когда-нибудь… И если я не успею увидеть это — это увидит мой сын. Я сумею внушить ему нужные, правильные мысли. Я смогу.
Я инстинктивно тронула плоский живот, будто уже сейчас пыталась договориться с едва зародившейся жизнью. Мальчик — я знала это без всяких медиков. Будущий архон. Но его отцу еще рано об этом знать — мне приятно было видеть, как он мучается неведением.
Я узнавала Нордер-Галя заново. Узнавала кого-то совсем другого, незнакомого. Своего подданного, советника, наконец, друга. И лишь потом любовника. И он терпел, до тех пор, пока я действительно не стала нуждаться в нем.
Теплая рука легла мне на плечо, я услышала знакомый голос у самого уха:
— Абир-Тан уже весь седой. Он боится, что ты не окажешь честь его гарнизону, не останешься на обед. Он наизнанку вывернулся.
— Надеюсь, он хотя бы не успел напиться?
Нордер-Галь повел бровями:
— Очень надеюсь, что нет. Но никаких гарантий…
Я покачала головой:
— Нет… Твоему Абир-Тану никогда не выслужиться выше полковника.
Нор усмехнулся:
— Ему большее и не надо. Теперь он прикрывается тем, что все еще горюет по своей девчонке. Как ее? Фира, кажется.
Я кивнула:
— Розали. Ее зовут Розали, Нор.
Тот лишь кивнул и промолчал.
Я часто думала о том, что стало с Розали. Пусть между нами совсем не осталось доверия, но я надеялась, что она смогла найти своего сына. Поселилась где-нибудь на юге, на берегу. И живет счастливо. Как и Кьяра. Мне докладывали, что ту разжаловали, и она укатила куда-то на запад, подальше от Виссар-Ата. Как говорят — скатертью дорожка! Это приносило мне какое-то затаенное женское удовлетворение.
Нордер-Галь свистнул, и Асуран тут же прервал плавный полет и устремился к нам. Сел ему на плечо, едва не свалив, долго бил крыльями. Нор почесал ему подклювье, и тот затих, закатив глаза — это всегда работало безотказно. Под устрашающей оболочкой и дикими инстинктами прятался ласковый любопытный звереныш. У них было много общего… И сейчас я могла с уверенностью сказать, что полюбила эту птицу едва ли многим меньше, чем его хозяин.
Нордер-Галь посмотрел на меня:
— Я могу отдать ему приглашение лично? Абир-Тану?
Я шумно выдохнула:
— Разве что он пообещает не напиваться в хлам на нашей свадьбе… А впрочем… Ведь, все равно напьется. Но тебе будет приятно видеть его.
Нодер-Галь поцеловал меня в висок:
— Спасибо. Он мой единственный друг.
Я лишь кивнула. Один слишком пьяный гость ничего не изменит. Будет так, как когда-то заключил архон Фаир-Сет: благородная Этери станет женой Нордер-Галя.
И лишь я одна знала, что женится он не на сиятельной Этери, а на мне.