Мое не мое тело. Пленница (СИ)

Я отвела взгляд, но где-то внутри понимала, что это может дорого мне стоить. Думаю, Этери никогда не опускала глаза. Я поспешно исправилась, надеясь, что мое смятение осталось не слишком заметным, но это никак не подсказывало, что делать и что говорить. Уместны ли вопросы, которыми задалась бы я?
Бездействовать дальше было невозможно, все чего-то ждали от меня. Но не думаю, что слез. Мне кажется, эта стерва не проронила бы ни слезы. Я вздохнула, глядя в лицо медику:
— Что случилось, Таби-Мар?
Тот снова согнулся в поклоне:
— Взгляните сами, моя благородная госпожа, — он вытянул руки, приглашая меня пройти к кровати. Таким жестом лавочники на юге зазывают прохожих в свои магазины.
Мне ничего не оставалось, как подойти.
Казалось, архон пожелтел еще сильнее. Съежился, став на фоне своего титанического ложа просто мертвым тщедушным стариком. Щеки еще больше ввалились, вздутые трогательно-голубые вены покрыли все тело ненормальной уродливой рябью. И меня кольнула догадка. Я посмотрела на медика:
— Ариш-Андил?
Тот поклонился:
— Истинно так, благородная госпожа. И непреложные знаки сообщают о доброй воле.
Я лихорадочно вспоминала, что говорила про Ариш-Андил эта проклятая сука, но толком ничего не помнила — тогда меня эти подробности не слишком заботили. Но я прекрасно запомнила, как Этери отдала его Зорон-Ату. Сказав, что тот знает, что делать… И тот сделал… Похоже, всех все устраивает.
Но это понимание все равно не вносило ясности: что делать мне?
Таби-Мар все еще таращился на меня, словно чего-то нетерпеливо ждал:
— Сиятельный архон умер, моя благородная госпожа?
Вопрос поставил меня в тупик: разве они сами не видят, что старик мертв? Но пристальный вопросительный взгляд заставил меня ответить:
— Сиятельный архон умер.
Казалось, эти слова вызвали всеобщее облегчение, будто я наконец произнесла какую-то необходимую формулу. Вперед выступил Кабен-Рид. Опустился передо мной на колено, склонил голову:
— Благородная Этери, принимаете ли вы безраздельно в свои руки власть вашего отца архона Фаир-Сета?
Я медлила. Казалось, все вокруг сошли с ума. Разве я могу принять на себя власть архона? Что будет, как только вскроется обман? Снова повисла тишина, и я снова буквально кожей чувствовала, что от меня что-то ждут.
Я вновь посмотрела на Нордер-Галя и едва не отшатнулась от разительной перемены. Его глаза горели, кололи, взгляд пронзал насквозь. Я отчетливо различала, как он беззвучно проговаривал: «Да… Да… Да». Буквально оглушал меня своим немым криком. Сейчас его глаза не были бездушными. Он все понял, узнал меня. Я чувствовала это. Теперь вставал вопрос: как скоро остальные поймут, что что-то не так? Сначала пришло нежданное облегчение, будто я, наконец, нашла поддержку, но следом накрыла другая мысль — вдруг Нордер-Галь хотел увидеть Этери? Вдруг это согласие принесет еще большие беды? Да и могу ли я согласиться? Я не дочь архона. Я не благородная Этери.
Но я еще раз взглянула в лицо Нордер-Галя и увидела настоящую мольбу. Я не понимала, чего он мне желает: блага или краха. Но на меня выжидающе смотрели десятки других глаз, я должна была что-то решать. Будь что будет…
Я снова выпрямилась до невозможного, вскинула подбородок:
— Я принимаю.
  
Глава 39
 
Я сидела в кресле в своих комнатах. Молчала. Смотрела в широкую спину Нордер-Галя, стоящего у окна. Он уже несколько минут разглядывал город с высоты, будто видел впервые. Вглядывался, словно чего-то ждал. Но мне казалось, что он просто боялся заговорить. Хоть это и представлялось абсурдом. Трудно было вообразить, что Нордер-Галь может чего-то бояться.
А я замечала, что у него отросла стрижка. Серые пряди ложились на уши, и он казался непривычно взъерошенным. Как Асуран с нахохленными перьями. Но Нордер-Галь и без этого представлялся другим. Стал другим, как только закрылась дверь моих комнат… комнат Этери. Я все еще не верила, что они могут стать моими. Не понимала, должны ли стать. И можно ли иначе? Но мне впервые за долгое время стало спокойно. И сердце билось ровно, размеренно. Так, как и должно биться. Меня охватывало странное осознание, что все закончилось. И я даже с трудом верила, что все еще была жива, что мое тело — только мое, несмотря на непрошеные изменения. Мое.
 
Мое!
Я не выдержала, прервала тишину:
— Зачем ты это сделал?
Нордер-Галь медленно развернулся, заложил руки за спину, приблизился на шаг:
— Что именно?
— Заставил меня согласиться.
— Потому что наш закон не предусматривает отказ. Но ты не могла об этом знать. Едва не совершила ошибку.
— Тогда зачем он спрашивал? Кабен-Рид?
Нордер-Галь повел бровями:
— Всего лишь традиция, формальность. Стандартная формула на ушедшем языке.
Я подняла голову, нахмурилась:
— На ушедшем языке?
Нордер-Галь кивнул:
— Ты даже не заметила этого… Я не могу дать объяснение тому, что произошло, но ты не самозванка.
Я молчала. Впрочем, меня уже трудно было чем-то удивить — всего лишь очередная новость, с которой придется свыкнуться. Я посмотрела в его лицо:
— Ты разочарован? Ты так хотел возродить ее. Этери. И все оказалось напрасным. Все старания.
Нордер-Галь сделал несколько порывистых шагов, опустился перед креслом на колено и завладел моей рукой:
— Я заблуждался. Я так хотел выполнить приказ архона, что не видел ничего, кроме своей цели. Это было делом чести. Если бы ничего не вышло — оставался только Ариш-Андил.
Я отстранилась, но руку не отняла:
— Так ты держал его для себя?
Он кивнул, опуская глаза:
— Я не мог безнаказанно нарушить клятву.
Я молчала. Наконец, вытянула руку из его пальцев.
— Она отдала его Зорон-Ату. Сказала, тот знает, что делать.
Нордер-Галь кивнул:
— Я не удивлен. Это было почти неизбежно.
Я недоумевала:
— Но ведь это убийство.
— Ты своими глазами видела знаки Ариш-Андила. По нашим законам — преступления нет.
Я пожала плечами:
— Тогда половина вашей страны может безнаказанно перетравить друг друга. У вас странные, дикие законы.
Нордер-Галь неожиданно рассмеялся, и его резкое лицо смягчилось, изменилось до неузнаваемости. Он будто помолодел.
— Семьи хранят Ариш-Андил, как драгоценность. Как самый крайний способ сохранить свою честь. Мой — достался мне от отца. Тому — от его отца. Никто из моих предков не воспользовался им.
— Так вот почему она была так убеждена в твоей причастности. Она даже не сомневалась.
Нордер-Галь кивнул, прикрывая глаза:
— Ты не могла подобрать его в мусоре под ногами, могла получить только от меня…
Я опустила голову. Стало стыдно. Чувствовала себя, как провинившаяся школьница. Даже казалось, что я  краснела:
— Это вышло случайно. Я не собиралась забирать. Просто смотрела, пытаясь понять, что это.
Он сглотнул. Так смотрел мне в лицо, будто приходил в восторг от моего замешательства. Жадно считывал эмоции.
— Теперь все это не имеет значения.
Я лишь кивнула — он был прав.
— Что случилось, когда я была в метаторе? Как там оказался Зорон-Ат?
Нордер-Галь отстранился, резкое лицо скривилось в едва уловимой усмешке:
— Я не хотел потерять тебя.
Я молчала. Эта фраза ничего не поясняла. Он понял это.
— Метатор был неисправен.
— Откуда ты знаешь?
Он вновь усмехнулся, бегло пошевелил пальцами:
— Потому что сделал это собственными руками. Еще там, на корабле. Когда получил приказ архона убить тебя, если Этери не возродится. Я вытащил тебя, едва заметил дым.
— А Зорон-Ат?
— Было бы глупо позволить ему докопаться до истины.
Я кивнула — все это выглядело вполне разумно. Но… Я покачала головой:
— Я хорошо запомнила твое лицо. Ты был не рад мне.
— Потому что принял тебя за Этери. Твои глаза изменились. Никто из нас не видел подобного… Тебя выдало замешательство. Но теперь все это не имеет значения. Ты приняла власть.