Мое не мое тело. Пленница (СИ)

Я ловила его мутный взгляд и понимала, что Нордер-Галь себя не контролирует. Во мне все кипело, и я панически осознавала, что лишь усиливаю его безумие. Я не понимала, как это остановить. Хотелось кричать, но я будто онемела. Он разжал пальцы, но лишь для того, чтобы дернуть атлас бюстгальтера. Треск ткани оглушил, как автоматная очередь. Горячие губы шарили по моей шее. Я все еще пыталась увернуться, но чувствовала себя легкой птицей в силках. С каждым движением они затягивались все сильнее, все беспощаднее. Пахнущие табаком губы коснулись моих. Я изо всех сил сцепила зубы, но его это только распаляло. Нордер-Галь припечатал меня к облицованной деревом стене, кандалами удерживал за запястье. В глазах вдруг мелькнуло понимание. Он склонился к моему уху, прикусил мочку. Отстранился, по-прежнему не выпуская моих рук:
— Не противься мне, Тарис.
Я лишь смотрела в его глаза с расширенными зрачками. Как цыпленок на удава. Низкий шепот будто заползал под кожу, запуская по телу дрожь. Внушал. Гипнотизировал.
— И я отсрочу неизбежное. Позволю остаться собой так надолго, как сумеешь. Сейчас все зависит от тебя.
Я не понимала, о чем он говорил. Слышала слова, но это были лишь звуки. Я лишь отчетливее различала его жесткий акцент. Трепыхание собственного сердца.
— Выбирай сейчас.
Он снова склонился к моим губам, и я снова инстинктивно стиснула зубы, но сопротивление было слабым. Будто силы покинули меня. Я вновь и вновь прокручивала в голове его слова, пытаясь добраться до сути,  но это не вносило ясности. Все вокруг говорили загадками,  и лишь я одна не понимала, о чем речь. Он освободил мои руки, и я вновь уперлась ладонями в его грудь, стараясь отстраниться. В венах лихорадочно бурлило, меня бросало в жар.
Сейчас он хотел от меня того, что мужчина хочет от женщины. Не я первая, не я последняя. Фира как-то сумела с этим смириться. Но я никогда не думала, что это будет так. Его рука легла мне на грудь, обхватывая, он слегка зажал сосок между пальцами, и я судорожно вздохнула, чувствуя, как по телу расходится волна.
Зрачки Нордер-Галя сузились, ноздри дрогнули. Я сжалась, ожидая, что он снова вот-вот накинется на меня, закрыла глаза. Выбора не было. Говорят, из двух зол нечего выбирать. Но в голове билось единственное слово: «Отсрочу». Что бы это ни значило, оно давало крошечную надежду, и я цеплялась за него. Я покорюсь, сделаю так, как он хочет.
Рука карнеха скользнула мне за спину, спускаясь под панталоны, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не дернуться. Стерпеть. Не протестовать. Позволить ему делать все, что он хочет. Я так решила. Горячие губы вновь накрыли мои, язык скользнул в рот, шаря. Я инстинктивно ответила, чувствуя, как цепкие руки сильнее сдавили плоть. Тут же опомнилась и обмякла. Он хотел покорности — он ее получит. Но ничего больше.
Бабушка еще в детстве говорила, что чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, нужно вообразить себя пустым деревом, в стволе которого свободно гуляет ветер. Слушать, как он шумит, сосредоточиться на этом звуке и ни о чем не думать. Чтобы все прочее перестало существовать. Чувствовать внутри холодок. У меня никогда это толком не получалось, эмоции всегда брали верх. При малейшем потрясении меня бросало в жар, в висках бился пульс. Малейшая неприятность — и я всегда внутренне загоралась, как спичка.
Я должна справиться. Не испытывать его терпение. Я чувствовала, как обжигающие сильные руки шарят по телу, спускают атласные панталоны. Я не выдержала, вздрогнула всем телом, ощутив пальцы между ног. Отчаянно боролась со стыдом и замирала, когда эти касания рождали невозможное томительное чувство. Мимолетное, но вводящее в оцепенение, порождающее судорожный вздох. Он неожиданно мягко поддел пальцем мой подбородок, остальные с нажимом водили по губам, касались зубов. Я видела его склоненное сосредоточенное лицо с мутным взглядом, вдыхала его запах, шершавая от щетины щека коснулась моей щеки. Я паниковала, чувствуя, как внутри что-то отзывается. Едва-едва.
 
В груди закипало отчаяние. Он знал, что так будет. Знал наверняка, потому что наверняка делал это много раз. И будто глумился, желая показать мне, насколько я слаба. Это было ощутимее ударов, грубой силы. Я надеялась, что все закончится быстро… Его дыхание стало глубоким, шумным и тяжелым. Он будто вытягивал что-то из меня, я почти физически ощущала это движение.
Я закрыла глаза, представила ветер внутри. Отгораживалась, как могла. Представляла синее небо над головой, простор и воздух, пространство и свободу. Воображала, что меня окружает толстая кора, которая не чувствует касаний, тепла. В груди похолодело, будто опустело, и вдруг стало так легко, что я на мгновение потерялась.
Нордер-Галь резко отстранился, зрачки сузились, глаза обдавали холодом:
— Как ты это сделала?
Я сглотнула, прикрыла грудь руками:
— Что?
Он поджал губы, вновь склонился ко мне, втягивая воздух:
— Ты загасила наир. Совсем. Как ты это сделала?
Я нервно покачала головой, не понимая, радоваться или плакать:
— Я не знаю. Я ничего не делала.
Пальцы вцепились в мой подбородок, стиснули до боли:
— Не ври мне. Кто тебя научил? — он цедил мне в лицо.
Я лишь качала головой, ничего не понимая.
— Ты издеваешься?
Я молчала, сжалась.
Он был в бешенстве, переменился в одно мгновение. Касания стали совсем другими.
— Я дал тебе выбор — ты его сделала.
Я сглотнула:
— Что со мной будет?
Внутри все трепыхалось, но я все еще чувствовала холод в груди.
Он молчал. Я видела, как набухли вены на его висках.
— Умоляю. Я должна знать.
— Зачем?
Я сглотнула:
— Чтобы с достоинством принять то… что меня ждет, — губы дрожали, сердце колотилось, как безумное.
— Твое прекрасное тело послужит великой цели — станет вместилищем более достойной души.
— А я?
Он кольнул меня глазами:
— А ты умрешь.
  
Глава 9
 
Я снова передернул затвор пистолета и отправил пулю в самое сердце световой мишени, растянутой в ночном воздухе. Сеть содрогнулась, на мгновение окрашиваясь красным. Выстрел засчитан. Пуля со свистом вошла в бетонную стену напротив. Хлипкую, как и все здесь. В том месте, куда попадали пули, уже была глубокая выемка.
Нет. Не помогало.
Девка до невозможности красива. Настолько, что от воспоминаний о ее безупречном теле меня почти трясло. А наир едва не заставил забыть о том, кто я такой, и для чего она предназначена. Я готов был отсрочить, поступившись своей целью. С каждым вздохом по венам расползалась теплая наркотическая эйфория. И хотелось больше. Больше с каждой секундой. Я сдерживался, и это доставляло особое мучительное удовольствие. Чувствовать, как меняется его окраска, плотность, сила, вибрация. Наполняет меня, отзываясь легким жжением в пальцах. Как нестерпимо заныло в паху. Она трепетала, давая такие краски, о которых я даже не подозревал. Я просто не мог вообразить, что принесет обладание ею. Потому что не знал. Никогда не сталкивался с такой концентрацией.
Чертова сучка! Как она это сделала? Не просто загасила, но высосала все, что я набрал, опустошила меня. Будто обокрала. Меня остановило только одно — это тело не должно пострадать. Оно уже не принадлежит этой маленькой хитрой дряни.
Я снова передернул затвор пистолета, выпуская пулю за пулей, чувствуя, как отдача пробирает руку. Снова и снова.
Не помогало. Хотелось вернуться, выбить из нее признание. Взять то, чего желал до помутнения рассудка.  Но я не мог все испортить собственной злостью. Особенно теперь, когда Зорон-Ат обещает такие высокие вероятности.
Невыносимо было осознавать то, что когда все завершится — наир исчезнет. Возможно самый сильный, обнаруженный за многие годы. Настоящее сокровище. Люди давно опустели, изменились, измельчали. Повезло, что бездельники Абир-Тана не успели до нее добраться. Эти скоты не в силах ничего оценить.