Бешеные псы
Женщина с серебристыми волосами вплыла в пространство, оставленное Расселом. Обняла Жюля:
— Мне так жаль!
— Спасибо. — Жюль жестом указал на меня. — Виктор, если не ошибаюсь? После того как преподаешь сорок лет историю в школе, учишься быстро запоминать имена. А это доктор Кларк, она была наставницей Леона в Гарварде — не обделяйте ее вниманием! И я видел, что в корзинку опустили еще один конверт.
— Все, чем я могу помочь, — промурлыкала доктор Кларк.
— Сейчас вы поможете мне тем, что извините меня.
И он вышел из комнаты.
Ее ярко-синие глаза сосредоточились на мне.
— Вы были другом Леона, не так ли?
— Не настолько, насколько хотел бы. Вы преподаете в Гарварде, доктор Кларк?
— Пожалуйста, называйте меня Йэрроу. После двух лет отсутствия сентиментальность снова привела меня в этот город. Я открыла здесь практику, хотя по-прежнему читаю лекции и слежу за исследовательской работой.
— Практику, вы хотите сказать…
— Я психиатр.
Она по-кошачьи мягко положила лапку на мое запястье. Когти сомкнулись.
— Расскажите мне, — шепнула она. — Как он живет?
— Жюль? — Я облизнул губы. — Старается изо всех сил. Это единственное, что остается каждому из нас.
— Да, понимаю. И никто не знает, что делать в такие времена, как нынче.
«Заставляй ее говорить! Пусть говорит она!»
— Вы познакомились с Леоном в Гарварде?
— Я уже давно была знакома с его семьей. Мы вместе ходили в школу. То есть я имею в виду — мы с Жюлем. Я считала нелепостью заканчивать Гарвард, чтобы преподавать в средней школе в Гарлеме! Но Жюль утверждал, что таков его путь. По крайней мере, он верит в это. Просто описать не могу, как я восхищалась им до того… словом, до того как он встретил Мариссу, я тогда как раз работала в психиатрическом отделении больницы в Бельвью. Ничто так не открывает человеку глаза на жизнь, как время, проведенное в психиатрической лечебнице!
— Согласен.
— Кажется, все было как вчера. — Йэрроу прижалась ко мне. — Эта психушка привела меня к Леону.
Рядом Эрик стоял за двумя мужчинами, настолько увлеченными разговором, что они не обратили внимания на него, даже когда один повернулся, выложил на стол молоток, пакет гвоздей с широкими шляпками, проволочную петлю и поставил свой стакан красного вина рядом с вазой с красными розами.
— Помню, как Жюль впервые пригласил меня к себе, — продолжала шептать Йэрроу. — На обед. Познакомиться с Мариссой. Два старых приятеля по колледжу… И я увидела ее. Она как раз носила Леона. И вдруг я поняла… какой великий человек Жюль… был… нет, конечно же, есть. Приглядитесь получше. Думаю, мне виднее. Все эти хитрые фрейдистские штучки.
— Хитрые.
— Марисса была само очарование, такая честная, чистая душа. Ее нельзя было не любить. Два года назад ее не стало. Теперь бедняга Жюль действительно совсем одинок. Что до меня, то я развелась год назад, чудесный мужчина, но… Впрочем, хватит обо мне. Так чем, вы говорите, занимаетесь?
— Что?
— Чем вы занимаетесь? — промурлыкала доктор Йэрроу. — Кто вы?
Она буквально впилась в мою руку.
Боевые искусства учили меня, как освобождаться от захвата, Ударить ее свободной рукой: ладонью в висок, костяшками перебить трахею, ударом сверху раздробить запястье. Затем, нащупав слабое место — как правило, большой палец, — вырваться и, ухватившись за мизинец, сломать его.
— Простите, — сказал я доктору Йэрроу, — моим друзьям нужна помощь.
Уворачиваясь от незнакомых мне гостей в переполненной комнате, я направился к Зейну.
— Прошу всех послушать меня, внимание! — провозгласил Жюль. — А не перебраться ли нам в другую комнату?
— Надо поскорее смываться отсюда! — шепнул я Зейну, когда гости начали с шумом протискиваться в гостиную.
— Да, кроме еды, тут, пожалуй, искать нечего, — согласился тот, держа в руке бутерброд с грудинкой.
— Говори потише. И следи, что говоришь: вон та старая леди — психиатр!
— А ты псих. У вас немало общего.
— Если она разнюхает, кто мы такие…
— Да перестань ты так дергаться. Куда уж хуже? Кроме того, — сказал он, кивая в сторону престарелой леди, — из-за нее и тебя дергаться бы мы не стали.
Рассел стоял в дверях столовой, опустошая очередную бутылку «Мерло».
Жюль позвал из другой комнаты:
— Всех, всех прошу, пожалуйста, сюда!
Рассел кивнул в сторону донесшегося до нас призыва. Я поспешил за ним в гостиную.
Ночь уже успела закрасить чернотой окна этой комнаты, где кушетки, кресла и столы были сдвинуты в сторону, освобождая посередине покрытое ковром пространство, вокруг которого были расставлены складные металлические стулья.
Рассел услышал, как, стоя между столом и расставленными вокруг стульями, Жюль говорил:
— …приходилось полностью расшторивать окна, но ему нравился этот вид. Огромный, раскинувшийся во все стороны город. Чувство, что вся вселенная — там, за этим тоненьким стеклом.
Рассел уставился на расставленные кругом стулья.
— Эй! Я знаю, для чего это!
— Правда?
— Ну да, я все время это делал.
— Рассел! — сказал я.
Жюль нахмурился:
— Все время?
— Два-три раза в неделю в зависимости от того, как шли дела, — объяснил Рассел.
— Бог мой! — вздохнул Жюль. — Два-три раза… в неделю! Бедняга!
Рассел прошел в круг стульев, Жюль сказал ему вслед:
— Все это… умирание, а вы еще так молоды.
— Только, дружище, — ответил Рассел, — не надо меня подначивать. Вокруг — живые люди…
Ночь превратила стеклянную стену в полупрозрачное зеркало, отражавшее поставленные кружком складные металлические стулья. Серебристая блондинка выбрала стул. Удостоверение психиатра уютно пристроилось у нее в сумочке; не сводя с меня буравящего взгляда, она похлопала по сиденью рядом с собой.
Собрав последние силы, я умоляюще притянул Рассела к себе:
— Эта старуха — психиатр! Остановись!
Он без труда стряхнул мою и без того слабую хватку:
— Понятное дело.
Сила тяготения заставила меня опуститься на стул рядом с доктором Йэрроу Кларк.
— Куда как легче сидеть не одной, — промурлыкала она. — Или рядом с незнакомцем.
— Кто же мы как не незнакомцы. — «Заткнись! Прекрати с ней разговаривать!»
Моя собеседница моргнула:
— Какой… необычный взгляд на вещи.
Двое учителей сели рядом с Зейном. Еще через два стула сидел Эрик. Жюль вежливо ожидал в центре круга. Рядом стоял его новый приятель Рассел.
— Необычность и перспектива, — начала доктор Йэрроу, обращаясь к коллегам и друзьям Жюля, рассевшимся на стульях. — Я провожу наблюдения в клинике, где лечат иммигрантов, к которым нельзя относиться с точки зрения перспектив американской медицины. Для испаноговорящих, к примеру, характерен так называемый ataque de nervios, нервный приступ, во время которого пациенты падают на пол, начинают вопить и бить себя в грудь. Малайзийцы…
— Лучше не надо об этом.
— Извините?
Я плотно сжал губы, помотал головой.
Доктор Йэрроу пожала плечами.
— Так или иначе, у малайзийцев наблюдается психоз, называемый «лата», который заставляет их передразнивать других людей. Пациенты из Китая часто боятся ветра. Они называют это pa-fay.
— Pa-feng, — непроизвольно поправил я ее сквозь плотно сжатые губы.
Доктор Йэрроу Кларк удивленно моргнула:
— Вы говорите по-китайски?
— Да. Нет. Не здесь. Не сейчас.
— Прошу внимания!
Жюль распростер руки, обозрев сидящих кругом гостей. Рассел скопировал его позу: широко раскинутые руки, утихомиривающий взгляд.
Только не «лата», мысленно взмолился я перед Расселом.
Последний скомандовал группе:
— Пора начинать… верно, Жюль?
Рассел жестом предложил нашему хозяину сесть на стул спиной к стеклянной стене. Сам же занял стул лицом к стене темноты, улавливавшей наши отражения.
— Спасибо вам всем, что пришли, — сказал Жюль. — Все происходит не так, как делается обычно…