Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Марина читала стихи, а он сидел, весь во власти сказочной силы поэзии. И ему было грустно, и грусть эта с каждой строфой становилась все острее и нестерпимее. Она поднималась в нем горячей волной, и Сергею казалось, что Марина не читает стихи, а поет их.
— Вот такие стихи. — Марина замолчала.
Они долго сидели молча, глядя в окно, за которым темнота постепенно стирала со снега дневной свет. Поезд мчался сквозь нее, и мимо окна пролетали, как звезды, алые искры.
— Нагнала я на вас тоску. — Марина попробовала улыбнуться, но улыбка, так и не родившись, пропала. — Я свет зажгу.
Они опять пили чай. Опять читали стихи. Рассказывали друг другу о себе. Теперь Сергей видел другой Ленинград: промерзшие дома, улицы, засыпанные снегом, ломтики хлеба пополам с отрубями. И большую квартиру на Невском он увидел, и человека со странной фамилией Егулин, выменивающего ценности на продукты. Что он мог рассказать? Почти ничего. Потому что о том, чем занимался Сергей, могут знать только люди, посвященные в их дела. Хвастаться той единственной в жизни неделей войны, за которую получил медаль «За отвагу», глупо. Марина человек военный, сама увидит. Но ему очень хотелось, чтобы она узнала обо всем этом сама. Узнала и увидела его совсем другими глазами.
Марина посмотрела на часы.
— Мне пора на дежурство, Сережа.
— Уже? — В голосе его послышалось столько сожаления, что она, улыбнувшись, предложила:
— Вы можете мне помочь. Я вас использую как грубую мужскую силу.
Сергей вскочил, он был готов идти куда угодно и делать что угодно, лишь бы побыть с ней хотя бы еще час.
Они миновали вагон-аптеку, перевязочную.
— Пришли. — Марина вынула из шкафа халат. — Накиньте его, Сережа, он, конечно, маловат вам, но это временно. Я принесу минут через десять другой. Пойдемте. — Она открыла дверь, и Белов сразу же почувствовал острый запах лекарств, к которому примешивались еще какие-то неприятные, резкие запахи. По обеим сторонам вагона тянулись в два ряда койки, на них лежали раненые.
— Здравствуйте, мальчики, — сказала Марина.
— Здравствуй, дочка.
— Мариночка...
— Привет.
— Здравия желаем, товарищ младший лейтенант.
— Ах, Марина, ах, Марина, ах, Марина, — пропел чей-то веселый голос.
Они медленно шли вдоль ряда коек, и Марина успевала поправить подушку, вынуть градусник, пожать чью-то руку, кому-то улыбнуться, ответить на шутку.
— Мариночка, товарищ младший лейтенант медицинской службы, — раздался вдруг протяжный, интонационно знакомый Сергею голос, — кого ты к нам привела?
С верхней полки свешивалась рука, вся синяя от татуировок. Чего только не было на ней! Якоря, кресты, могилы. Но Сергею сразу бросилась в глаза знакомая сентенция: «Кто не был — побудет, кто был — не забудет». Он поднял голову и увидел челку, косо лежащую над нагловатыми глазами, ухмылочку и блеск стальных фикс.
— Так кто же будет этот клиент? Новый медбрат?
— Лежите тихо, Свиридов, вы слишком любопытны.
— Студент, — раздался вдруг взволнованный голос, — студент... Сережа...
Белов повернулся к соседней койке — на него глядело удивительно знакомое лицо.
— Не узнаешь? Эх... студент...
Так это же Гончак! Старшина Гончак, с которым они вместе держали оборону под Москвой.
— Гончак! — крикнул Сергей. — Вася...
Он рванулся к койке и крепко прижался лицом к колючей щетине старшины. Халат упал с плеч.
— Во! — Вагон оживился. — Кореша встретил, Гончак?
— Земляка!
— Однокашника.
— А я и не знал, — насмешливо проговорил Свиридов за спиной Сергея, — что у тебя, Гончак, среди мусоров дружки водятся. Или он тебя до войны крестил? На пятерку или восьмеричок...
— Молчи ты, пехота морская, — зло ответил старшина, — нас с Сережкой под Москвой немец огнем крестил. Понял?..
— Как же ты, Гончак, а, — голос Белова сорвался, — куда тебя?
Он только теперь различил пергаментно-желтое лицо старшины, увидел, что Гончак, как в кокон, запеленут бинтами.
— Не повезло мне, Сережа, вторую войну без царапины, а тут в Румынии разыскал меня осколок. Разворотило кишки. Не знал уж, буду жить или нет. Да вот видишь, оклемался. Теперь везут меня в солнечный Баку на окончательную поправку.
— Это ничего... Это хорошо, Вася... Главное — жив.
— Точно, Сережа, — волнуясь, ответил старшина, — жив. А не думал ведь. Совсем рядом со мной она стояла, точила косу.
— Кто? — не понял Белов.
— Смерть моя, друг ты мой. Видел ее, безносую, как тебя. Ты о себе расскажи...
— Погоди, Гончак, а где капитан наш?
— Лукин? Светлая голова. Погиб геройски под городом Белгородом.
— Жаль.
— Да, геройский командир был. Ты помнишь, Серега, как мы немца держали? — голос старшины стал звучным.
Да разве Белов мог забыть это? Танки, лезущие на окопы, бронетранспортеры, серые фигурки в прицеле пулемета. Такое не забудешь.
— Помню, Вася...
— Дали мы им тогда. Помнишь, как горел ты весь, пока я тебя в госпиталь вез. Лукин тогда сказал: «Как хочешь, а до Москвы довези, хоть на себе». Я потом вспоминал тебя. Часто вспоминал. Жалел, что адреса не взял. Все думал, увижу ли студента...
— Вот и встретились мы, Вася...
— Марина, — заглянула в дверь палаты сестра, — начальница идет.
— Вам надо уходить, Сережа, — Марина взяла его за рукав.
— Как же так, Марина, — Белов вопросительно поглядел на нее, — ведь это Гончак...
— Ты придешь завтра, — от волнения Сергей и не заметил, что она назвала его на «ты», — после завтрака сразу приходи.
Сергей сжал руку Гончака.
— Я приду, Вася, завтра...
— Буду ждать... Очень тебя ждать буду.
Когда Сергей вышел, Свиридов повернулся на бок и посмотрел на Марину:
— Что ж это вам, Мариночка, кавалеров не хватает? Фронтовиков мало? Ну зачем вам этот мент? Мы, бывало, таких у нас в Николаеве...
— Замолчи, — жестко сказал Гончак, — замолчи, приблатненный. Как ты воевал, я не знаю. А вот как он — своими глазами видел. Этот пацан всю нашу роту спас. Немцы во фланг зашли, а он один, с пулеметом... Потом мы мост держали. Всех побило, всех десятерых. А мы вдвоем. Понял ты? И сдержали гадов. Он с фронта не бежал. Его больного отправили. А что он в милицию пошел, значит, так и надо.
Марина, прижавшись к стене, молча слушала их, и ей почему-то были очень приятны слова Гончака.
Сергей, придя в свой вагон, погасил свет и открыл маскировочную штору. Он глядел в темное окно, и в нем, словно на экране, память прокручивала ленту сорок первого...
...Перед окопом горела земля. Он был неудобный, этот окоп, отрытый наскоро и неумело.
— Студент, — хрипло сказал капитан Лукин, — твоя задача простая отсекай пехоту от танков.
Еще с утра этого дня он, словно геометрическую формулу, накрепко заучил эту азбуку боя. Как же жалел тогда Сергей, что в институте с занятий по военной подготовке убегал в кино! Вот и оказался в трудную минуту годным, но необученным.
Перед окопом горела земля. Вернее, солярка, вытекшая из подбитого танка. Три их застыли навечно перед этой низкой ямой, которую в сводках будут именовать оборонительной полосой.
— Идут! — крикнул Гончак.
Из леса, тяжело переваливаясь через обочину, выползли еще два танка с автоматчиками, прижавшимися к броне... Тяжелые машины шли уверенно. Немцы точно знали, что у моста нет орудий. Передний танк, не останавливаясь, открыл огонь, снаряд лег почти рядом, обдав Сергея комьями земли. Камни застучали по каске, но он ничего не чувствовал, ловя в прицел серые фигуры на борту танка.
— Давай, — скомандовал Лукин, — давай, студент!
Первая очередь высекла искры на броне башни. Он чуть довернул хомутик прицела и стеганул вдоль бронированного чуда, сбивая на дорогу фигуры автоматчиков. Трижды ударила бронебойка. Но танки все равно шли как заколдованные.
Опять глухо ухнула ПТР, и одна машина закружилась на месте. Солдаты начали прыгать на дорогу. Но второй танк продолжал неотвратимо надвигаться.