Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Но я здесь при чем?.. Как это может быть? — взволнованно спросила Литовская. — Я... 
— Ну, кто ты такая, это мы сейчас узнаем. — Никитин опять полез за папиросами. 
— Потрудитесь вести себя вежливо, лейтенант. — Игорю хотелось взять Никитина за грудки и вытолкнуть на лестницу. — И перестаньте курить, это отвлекает. 
— Слушаюсь, товарищ капитан, — так же врастяжку, без тени обиды ответил Никитин. 
— Я старший оперуполномоченный отдела борьбы с бандитизмом капитан милиции Муравьев, вот мои документы. 
Литовская поправила очки и, поднеся удостоверение совсем близко к лицу, начала читать. 
— Да, слушаю. — Она вернула документ Игорю. — Чушь какая... милиция, бандиты... Вы не ошиблись? 
— Нет, — сказал Игорь твердо, — может быть, мы поговорим в комнате? 
— Конечно, конечно, проходите. — Хозяйка отступила, освобождая дорогу. 
— Кто еще есть в квартире? 
— Я одна. 
— Останьтесь здесь, — повернулся Игорь к оперативникам, — если что... 
— Понятно. — Никитин вынул из кармана пистолет. 
Литовская с нескрываемым ужасом посмотрела на оружие. 
— Это? — спросила она. — Зачем это?.. 
— Для порядка, — усмехнулся Никитин, — для полной, значит, расколки. 
Игорь резко повернулся и так посмотрел на него, что тот немедленно спрятал оружие. 
«Сволочь, — подумал Муравьев, — не человек, а музей пороков, ну погоди, вернемся на Петровку...» 
— Так куда мне пройти? — продолжал он вслух, обращаясь к хозяйке. 
Женщина повернулась и пошла в глубь квартиры. Стараясь ступать по постланной на полу вышитой дорожке, Игорь шел за ней, пораженный блеском натертых воском полов. Он не мог понять, как она в такое время одна может поддерживать в квартире идеальную чистоту. Они вошли в комнату, больше напоминавшую музей. Здесь тоже было много книг, но не это поразило Игоря. На стенах висели акварели. Пейзаж, изображенный на них, был однообразен и суров. Льды. Бесконечные. Уходящие к горизонту. Но именно в этом однообразии и была какая-то мрачная красота, заставлявшая смотреть на них неотрывно. 
— Вы любите живопись? — поймала его взгляд Литовская. 
— Очень, но такое я вижу впервые. 
— Это рисовал отец. Он всегда говорил, что нет ничего прекраснее и величественнее льдов. 
— Мне трудно судить, но то, что я вижу здесь, очень здорово. И страшно. Только теперь я понял Амундсена. Помните, он сказал: «Человек может привыкнуть ко всему, кроме холода». На них даже глядеть зябко. 
— Я привыкла, — Литовская сняла очки, — привыкла и полюбила этот Север. 
— А разве есть другой? 
— Конечно. Каждый все воспринимает индивидуально, даже ваш визит. — В голосе ее не было прежней растерянности. 
— Я понимаю вашу ироничность, но хотел бы заметить, что наша служба не менее важна и полезна, чем любая другая. Только вот нарисовать нам нечего. 
— А как же ваши типажи? Система Ломброзо? 
— Слава богу, в нашей стране отменили галереи ужасов. Пусть люди лучше смотрят хорошую живопись. Так вот, — Муравьев улыбнулся, — мы и размялись. Теперь перейдем к делу. Кстати, вы позволите мне снять полушубок? 
— Ради бога, если вы не замерзнете, глядя на пейзажи. 
Игорь снял полушубок, аккуратно положил его на стул. 
— Зоя Геннадьевна, вам известна женщина по фамилии Валиева? 
— Зульфия? Ну, конечно. 
— Откуда вы ее знаете? 
— По Баку. Мы были с теткой в эвакуации. Там с ней и познакомились. Она милая. Зульфия очень помогла нам. 
— То есть? 
— Тетка у меня больна, а Валиева — управляющая аптекой. Сами понимаете, лекарства сейчас — страшный дефицит. 
— Чем было вызвано ее особое расположение к вам? 
— Видимо, магической силой фамилии. Дочь героя и всякое такое. 
— Значит, она оказывала вам услуги? 
— Да, Валиева, я уже говорила, приняла в нас участие... — Литовская замолчала, подыскивая нужные слова. 
— Вы должны рассказать мне все. 
— Поймите. Эвакуация. Чужой город. Цены на базаре дикие. Тете Соне врач прописал усиленное питание... 
— Она помогала вам продавать вещи? 
— Да, я ей отдавала мамины украшения, и она приносила нам продукты. Мясо парное, фрукты, рис. Она даже плов нам готовила. 
 
Игорь на секунду представил себе чужой город и эту хрупкую до беззащитности женщину в очках, вырванную из привычного мира натертых до блеска полов, книг, акварелей и фотографий. Он вспомнил рассказы матери и сестры, вернувшихся из эвакуации, и вдруг увидел Валиеву как живую, вернее, не ее, а только руки, перебирающие украшения. Ведь для того, чтобы купить племянникам молока, его мать отдала в такие же жадные руки единственную их ценность — именные золотые часы отца. Он увидел все это и поверил Литовской. Сразу, прочно и до конца. 
— Как вы вернулись в Москву? — спросил он. 
— Я написала начальнику Главсевморпути. Он был другом отца. 
— Вы переписывались с Валиевой? 
— Да. 
— Вам известен ее адрес? 
— Конечно. Баку, Параллельная улица, дом тринадцать. 
— Как она очутилась у вас в Москве? 
— Первый раз полгода назад возникла как фея из сказки. Привезла массу вкусных вещей и лекарства для тети. 
— Ее знакомые бывали у вас? 
— Да. Какой-то представитель из Баку, Илья Иосифович, кстати, очень неприятный человек. Представьте себе, он обошел всю квартиру, все ощупал и о цене справлялся. Потом он постоянно, если не ел и не пил, насвистывал какой-то пошловатый мотивчик. Очень противный. 
— Была ли Валиева с ним близка? 
— Вы хотите сказать?.. 
— Именно. 
— По-моему, да. 
— Почему вы так решили? 
— Она часто у него ночевала. 
— Логично. Она куда-нибудь звонила по телефону или, может быть, ей кто-нибудь звонил? 
— Она звонила часто в Главмосаптекоуправление, она же в командировку приезжала. 
— Что Валиева делала вчера? 
— Она куда-то ушла. Да, извините, я совсем забыла, к ней приходил летчик. 
— Полковник? — с надеждой спросил Игорь. 
— Нет, что вы, он же молоденький, такой худенький, маленький, а имя у него Батыр, — Литовская улыбнулась, — он даже зайти в комнату стеснялся. Они договорились в коридоре. 
— О чем? 
— Он командир транспортного «Дугласа», они сегодня улетали утром и брали Валиеву с собой. 
— Извините, я могу воспользоваться телефоном? 
— Пожалуйста, пройдите сюда. 
Игорь набрал номер дежурного. 
— Кто? Горбунов? Это Муравьев. Немедленно запроси ГУББ НКВД, когда вылетела машина «Дуглас» Бакинского УГВФ [52], командир узбек, зовут Батыр. 
— Сделаем, — ответил дежурный. 
— И еще — срочно вчеграмму в УББ Азербайджана, взять под наблюдение Валиеву Зульфию Валиевну, Баку, Параллельная улица, дом тринадцать. 
— Основание? 
— Подозрение в убийстве гражданина Судина. 
— Все? 
— Теперь все. 
Игорь вернулся в знакомую комнату. Литовская сидела в той же позе, зажав ладони рук коленками. 
— Вы меня извините, но вы говорили громко, и я все слышала. Это правда? 
— Правда. 
— Она у меня оставила мужские вещи. Пальто кожаное и два костюма. 
— Как она объяснила это? 
— Вещи, мол, купила для своего брата. Но чемодан был большой, а у нее еще один. А летчик этот, Батыр, сказал: «Ты их оставь, я через неделю опять прилечу и заберу». 
— Что еще было в чемодане? 
— В котором? 
— Том, что она принесла вчера. 
— Бумаги и какой-то сверток. 
— Где они? 
— Она их уложила в сумку. 
— Принесите эти вещи. Нет, вам помогут. Ковалев, — позвал Игорь, — помогите гражданке Литовской. 
Через несколько минут Ковалев принес большой кожаный чемодан, перетянутый ремнями. 
— Зоя Геннадьевна, — тихо сказал Муравьев, — закон требует, чтобы мы изъяли эти вещи. Вот постановление, подписанное прокурором. 
 
— Берите их, ради бога, берите, — всплеснула руками хозяйка, — эта гадость...