Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

 
«НКВД СССР 
 
ГРАМОТА 
 
Товарищ Данилов Иван Александрович приказом НКВД СССР № 23 от 5 января 1945 г. награждается нагрудным знаком заслуженного работника НКВД № 4020 за успешное выполнение заданий по борьбе с бандитизмом. 
 
Народный комиссар внутренних дел СССР 
 
генерал-полковник С.Круглов». 
 
На своем веку он видел много награжденных. Когда в ГПУ начали вручать первые ордена Красного Знамени, они бегали специально смотреть на тех, кто удостоился этой великой чести. Данилов видел офицеров-фронтовиков с Золотой Звездой Героя на груди и с завесой орденов. 
Свои три ордена и две медали он заработал честно, поэтому и носил их с гордостью. Проработав четверть века в органах, он очень хотел получить только одну награду — именно этот рубиновый знак. Да, именно его, потому что он являлся высшим признанием мужества и доблести работника милиции. Орден может получить каждый, а его — только тот, кто постоянно защищает покой людей в любое время. Будь оно мирным или военным — все равно ты на линии огня. Вот тем-то и дорог он был Данилову, поэтому и радовался он, глядя, как играют лучи лампы на его рубиновых гранях. 
— Награды положено в стакан с вином опускать, — сказал начальник, — но это обычай фронтовиков, а мы с тобой, Ваня, сидим в глубоком тылу. Ну, еще раз поздравляю. 
Они помолчали. 
— Я почему его тебе сам вручил, дома, да потому, что не будет у нас времени для торжественных собраний... 
— Случилось что? — перебил его Данилов. 
— Погоди, не торопись, я все по порядку расскажу. — Начальник подвинул сковородку, ложкой начал соскабливать с нее поджаристую корочку. 
— Может, еще сделать? 
— Хватит, Ваня, я и так небось половину твоего пайка съел. 
— Скажешь тоже. 
— Ну нет так нет. Окончился наш с тобой праздник, начались суровые будни. Теперь второе. Сергей Серебровский интриговал очень, хотел в ГУББ начальником отдела на полковничью должность забрать. Но мы не дали. 
— Кто это «мы»? 
— Я и Маханьков, начальник московской милиции. Мы тут с ним пошептались, с наркоматом согласовали и решили — быть тебе, Иван, моим замом. Рад? 
— Честно? 
— Честно. 
— Если честно, то очень. Я ведь в МУРе почти всю жизнь. 
— То-то и оно, — начальник усмехнулся хитро, одними глазами, — мы уже в наркомат бумаги отправили и о замещении должности, и о присвоении тебе полковничьего чина. Ну как? 
Что мог ответить Данилов начальнику? Что он двадцать лет работает в МУРе, что трижды ранен на этой донельзя беспокойной работе, что ругали его чаще, чем награждали? Конечно, он был рад. Стать в сорок пять лет полковником — разве плохо? Да и обидно ему бывало встречать в коридоре наркомата совсем молодых ребят с тремя большими звездами на погонах. Нет, он не завидовал им. Просто иногда становилось жалко себя. Совсем немного и редко. 
— А как с Муравьевым? 
— Сегодня пришел приказ, назначен к тебе замом, присвоено очередное звание. Белову тоже старшего дали, буду на место Игоря назначать. Не возражаешь? 
— Ты меня уже как зама своего или еще как начальника ОББ спрашиваешь? 
— Пока как начальника. 
— А я бы и как зам тоже не возражал. 
— Ладно, — начальник встал, — теперь о главном. Я твой отпуск прерываю. Дело одно сегодня возникло, боюсь, что твоим орлам без тебя не справиться. Так что собирайся, поедем. 
— Нищему собраться — только подпоясаться, — усмехнулся Данилов, беря с дивана портупею. — Ну, я готов. 
— А что Наташе скажешь? 
— Я ей твой телефон оставлю. 
— Сколько волка ни корми... — Начальник горестно покачал головой. 
— Ладно уж, избавлю, иди в машину, я записку напишу. 
Через десять минут они уже ехали по темным, занесенным снегом улицам. Стекло ЗИСа заиндевело, но Данилов, как в детстве, пальцем растопил круглую дырочку в окне и, не отрываясь, глядел в темноту, пытаясь разглядеть что-то известное лишь ему одному. 
  
Муравьев
 
Телефон он заметил, уже выходя из квартиры. Просто по привычке подошел к стене и увидел слабые цифры, нацарапанные карандашом, и букву З увидел рядом. Из отделения он позвонил в ЦАБ [51] и узнал, что телефон установлен по адресу: Суворовский бульвар, дом 7, квартира 36, и принадлежит Литовскому Геннадию Петровичу. Фамилия и имя ему были почему-то знакомы. Игорь тут же перезвонил в 83-е отделение, и ему объяснили, что по этому адресу находится Дом полярников, в квартире 36 раньше проживал известный летчик Литовский, после его гибели там живет его дочь Зоя Геннадьевна Литовская. 
 
Все это давало повод для раздумий. Дочь героя и — убийца. В другое время он, может быть, и колебался, а сейчас времени для размышлений не было. Чернышова Игорь запихал в машину почти силком, старик даже слышать не хотел о производстве обыска в квартире столь известного лица, и повез его в прокуратуру. 
Райпрокурор оказался мужичком покрепче. Он выслушал Чернышова, потом Игоря и глубокомысленно изрек: 
— Подумаешь... 
Подмахнул постановление на обыск и изъятие вещей и, крепко пожав руку Игорю, напутствовал: 
— Шуруй, капитан, действуй по горячим следам. Поможешь нам — век помнить буду, а то у меня в аппарате одни инвалиды и старики. Нынче все наши на фронте. 
Игорь покосился на широкую ленточку нашивок за ранение на лацкане его пиджака и понял, что прокурор тоже не так давно вернулся с фронта. 
Тот, поймав его взгляд, усмехнулся грустно и добавил: 
— Про инвалидов говоря, я и себя имел в виду. Что смотришь? Нашивок за ранение пять, а колодок наградных две. Вот такая, брат, арифметика. 
В подъезде Дома полярников Муравьева ждали вызванные из МУРа оперативники их отдела Никитин и Ковалев. 
— Мы тут с комендантом поговорили, — лениво цедил слова Никитин, — так она от той Зои в полном восторге. И честная, мол, и работящая, в издательстве «Молодая гвардия» редактором служит. Подтвердила, была у ней бабка из Баку, жила три дня. Фамилия ее Валиева Зульфия Валиевна. Лифтерша тоже показания дала: вчера она с большим желтым «углом» пришлепала, часов в десять. Так что дело ясное, Муравьев, эта Зоя или скупщица, или «малину» держит, брать ее надо. 
Никитин достал измятую пачку «Норда», начал разминать папиросу, вопросительно глядя на Игоря. 
— Дома Литовская? 
— Дома, я проверял, на всякий случай Ковалев у дверей стоит. 
— Какой этаж? 
— Пятый. 
— Лифт работает? 
— Тянет. 
— Так вот давай, я на лифте, а ты пешочком. 
— Ладно. Но зря. Ей деться некуда. Чуть что, Ковалев притормозит. 
— Это мне решать. 
На площадке пятого этажа курил оперуполномоченный Ковалев. 
— Ну как? — спросил Игорь, оглядывая одинаковые, светлого дерева двери с медными табличками. 
— А так, — Ковалев бросил папиросу, — одни профессора да герои. 
Поднялся запыхавшийся Никитин. 
— Пошли, — скомандовал Игорь. — Кстати, — остановился он у самой двери, — понятые есть? 
— А то как, — врастяжку сказал Никитин, — целых трое, сидят в комендатуре, трясутся. 
— Ладно. — Игорь еле сдержал себя. Он вообще не любил Никитина за его полублатную манеру речи, за ненужное хамство, за нахрапистость. Но вместе с тем понимал, что оперуполномоченный парень хваткий, решительный и смелый. 
Дверь открыла высокая женщина в толстом вязаном свитере, серой юбке и белых маленьких валенках. Из-под очков глядели на них большие изумленные глаза. 
— Вы ко мне? — растерянно спросила она. 
— К вам, к кому ж еще. — Никитин, оттолкнув Игоря плечом, шагнул через порог. — МУР, ясно? — Он вынул удостоверение. 
 
Литовская прочла его и подняла на Игоря недоумевающие глаза: 
— Отдел борьбы с бандитизмом? 
— Да, Зоя Геннадьевна, мы именно оттуда. — Муравьев вошел в квартиру и сразу же увидел огромный коридор, весь уставленный стеллажами с книгами.