Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
– Что с ним? – спросил Данилов дежурного врача.
– Долго объяснять, – усмехнулся старичок-врач, – скажу одно: этот человек, в отличие от нас, счастлив.
На последнем этаже палаты были похожи на тюремные камеры. В них содержали буйных.
Один при проверке чуть не откусил Никитину ухо, еле оперативники оттащили.
Три часа длился обыск, Грека нигде не было.
Данилов сам начал обходить помещение.
– Подвал осматривали? – спросил он у Муравьева.
– Конечно, Иван Александрович.
– А это что за дверь?
– Там морг, – ответила за его спиной Нефедова.
– Осматривали?
– Никак нет, – удивленно ответил Муравьев.
– Откройте, – повернулся Данилов к Нефедовой.
– У меня нет ключа.
– А у кого он?
– У прозектора.
– Позовите его.
– Он придет после обеда.
– Никитин, – скомандовал Данилов.
Откуда-то из клубящегося в углах подвального мрака материализовался Колька Никитин с ломом, неведомо откуда взявшимся.
– Ломай, – приказал Данилов.
– Я не позволю! – крикнула Нефедова.
Данилов посмотрел на нее и понял, что они нашли Грека.
– Ломай.
Нефедова бросилась к дверям, словно хотела закрыть их, но двое оперативников скрутили ее.
Данилов сунул руку в карман ее халата и вынул ключ.
Морг был небольшой. Первая комната – прозекторская. На мраморном столе лежало то, что некоторое время назад было человеком.
Пахло формалином и еще чем-то сладковато-тошнотворным.
Данилов толкнул дверь в другую комнату. Постоял, давая глазам привыкнуть к темноте.
– Свет.
Оперативники зажгли фонари. На стеллаже лежало три трупа. Два мужских, один женский. В углу, на катафалке, лежал еще один, накрытый с головой простыней.
Наружу торчали только голые пятки.
– Все, Грек, – Данилов поднял маузер, – вставай.
Простыня откинулась, и Грек сел на катафалке, в руке у него был наган.
– Убью, падло, – прохрипел он.
– Если не бросишь наган, – спокойно сказал Данилов, – останешься здесь трупом навсегда.
Грек посмотрел на автоматы оперативников и бросил револьвер на пол.
– Берите, суки.
Данилов поднялся на первый этаж.
– Где телефон? – спросил он молодую девушку в несвежем халате.
– Вот в этой комнате.
Данилов вошел, плотно закрыл дверь, закурил. Потом достал из кармана кителя листок с телефоном и набрал номер.
– Аппарат комиссара госбезопасности Власика, полковник Далинин, – ответила трубка.
– Говорит подполковник милиции Данилов, комиссар приказал мне доложить ему в любое время.
– Ждите.
В трубке послышалось легкое гудение, потом раздался щелчок.
– Власик.
– Товарищ комиссар…
– Взял? – перебил его Власик.
– Так точно.
– Молодец.
Ти-ти-ти – запела трубка короткими гудками.
Данилов, Серебровский, Никитин, Белов
Июнь начался дождями. Стремительные и светлые, они врывались в город и так же быстро уходили.
Дожди вымыли Москву, и листва парков, бульваров, дворов была девственно свежа.
Данилова радовала такая погода, она напоминала ему о неизбежной осени, любимом времени года.
Войдя в кабинет, он распахнул окно, и влажный, пахнущий свежей листвой воздух постепенно выгонял из комнаты никотиновую горечь.
Зазвонил «черный ворон».
– Данилов.
– Слушай, Иван, – голос начальника был радостно насмешлив, – я тебе одну любопытную газету послал. Посмотри.
Начальник повесил трубку, и сразу же в дверь просунулась голова Никитина.
– Можно?
– Заходи.
– Начальник просил передать. – Никитин положил на стол газету «Сталинский сокол».
На первой странице была передовица и сводка Совинформбюро.
На второй – указ о награждении летчиков. В графе «Орденом Красного Знамени» последним стояло: «…подполковника милиции Данилова И. А.».
А через три дня в зале для заседаний управления вручали награды.
Незнакомый полковник из НКГБ зачитал указ, вручил Данилову орден.
– Товарищи, – сказал полковник, – подполковник Данилов награжден по личному указанию генерала Василия Иосифовича Сталина. Это большая честь – выполнить указания сына вождя.
Данилов взял орден, сказал положенное:
– Служу трудовому народу.
За ликвидацию банды Грека Никитин и Белов получили медали «За боевые заслуги», а Игорь Муравьев почему-то орден «Знак Почета».
После торжественной части к Данилову подошел Сажин и долго, почтительно тряс его руку.
Для него Данилов с сегодняшнего дня попадал в некий список людей, приближенных к вершинам власти.
А вечером совместили приятное с полезным. Обмыли награды и отгуляли новоселье Никитина.
Комната ему действительно досталась неплохая. Да и обстановку кое-какую Колька успел спроворить. Было много выпивки и закуски.
Данилов с Серебровским подарили ему патефон с пластинками.
Пили, слушали музыку. Народу набилось много. Не пришел только Игорь Муравьев, занятый, видно, важными семейными делами.
Ближе к ночи, когда от выпитого приятно шумело в голове, Данилов вышел на кухню, поднял маскировочную штору и закурил.
В темноте угадывались очертания Столешникова, город затаился, затих до утра.
И внезапно Данилов вспомнил больницу и человека в вытертом халате у окна.
Вспомнил его отрешенные глаза, увидевшие что-то свое, никому другому не ведомое… Вспомнил счастливую улыбку на выцветших губах и почему-то позавидовал ему.
Хруцкий Эдуард
Четвертый эшелон
(1945 год)
МОСКВА. 10-15 января
Данилов
Ветер разогнал облака, лопнувшие словно мыльная пена, и тогда показалось солнце, круглое и нестерпимо яркое. Пронзительно засиял снег на крышах, а окна домов стали багрово-красными, как при пожаре. Казалось, что горит вся улица сразу.
Данилов открыл форточку, и мороз клубами пара ворвался в комнату. Тонко и легко зазвенели шары на елке, резче запахло хвоей. На старом градуснике за окном ртутный столбик застыл между цифрами «девятнадцать» и «двадцать».
Январь начался круто. Почти бесснежный, солнечный и яркий, он принес в Москву мороз и безветрие. Иван Александрович подождал еще несколько минут и захлопнул форточку. Все, теперь елка будет пахнуть хвоей несколько часов, и этот запах, пробиваясь сквозь тяжелый дым папирос, напомнит ему сегодня о детстве и тихих радостях.
Теперь надо поставить на столик, рядом с креслом, пепельницу, положить папиросы, сесть поудобнее и взять книгу.
Пять дней назад его вызвал начальник МУРа. Идя по коридору и готовясь к предстоящему разговору, Иван Александрович перебирал в уме все возможные упущения своего отдела и мысленно выстраивал схему беседы, проговаривал всю ее за себя и за начальника.
Он рассеянно здоровался с сотрудниками других отделов, но мысленно уже вошел в знакомый кабинет и сел около стола в жесткое кресло, «на свое место», как шутили его ребята.
Бессменный секретарь начальника Паша Осетров встал, увидев входящего в приемную Данилова. Его новенькие погоны даже в тусклом свете лампы отливали портсигарным серебром.
— Прошу вас, товарищ подполковник, товарищ полковник ждет.
С той поры как в милиции ввели погоны и персональные звания, Осетров ко всем обращался только сугубо официально.
На столе начальника горела большая керосиновая лампа под зеленым абажуром, и от этого в кабинете было по-прежнему уютно.
— Разрешите?
— Заходи, Данилов, садись. — Начальник достал из ящика стола тоненькую папку. — Стало быть, так. — Он хлопнул ладонью по картонному переплету. — Знаешь, что это такое?