Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
— Вы отдали ему ценности?
— Все: и деньги, и золото, и облигации. Он взял все.
— Кто он?
— Виктор.
— Его фамилия?
— Я не помню.
— Где он живет?
— В Камергерском переулке.
— Дом?
— Угловой первый дом, третий этаж, квартира двадцать четыре.
Женщина внезапно начала оседать на подушку, что-то бормоча совсем непонятное.
— Что с ней? — спросил Данилов.
— Так, — ответил врач, — ничего опасного нет, но придется отправить ее в больницу.
Данилов вышел в коридор. Странная обстановка, странная женщина в голубом, ее глаза и слова... Она говорила в сомнамбулическом состоянии. Видимо, в этом и заключался ее секрет как предсказательницы.
— Товарищ подполковник, — в коридор выглянул врач, — знаете, что она сказала про вас?
— Про меня? — удивился Данилов.
— Да. Она сказала: у него будет долгая жизнь, но он увидит много горя.
Данилов вспомнил глаза Ольги Вячеславовны, и ему стало не по себе.
— Доктор, она больная?
— Нет, это странный психический феномен. У нас о нем не любят говорить. Но тем не менее он существует.
— И вы в это верите?
— Я не специалист.
— Странно. Нельзя ли больную перенести в гостиную, мы должны осмотреть ее комнату?
— Ваши люди помогут нам?
— Конечно. Муравьев!
Игорь, застегивая воротник гимнастерки, вышел в коридор.
— Распорядись, чтобы перенесли хозяйку в гостиную, и зайди ко мне на кухню.
Данилов налил стакан воды, благо кухня уже осмотрена, и выпил ее в два глотка. Но никотиновая горечь во рту все равно не исчезла, казалось, что он пропитался ею раз и навсегда.
На кухню вошел Муравьев, на ходу подтягивая пояс, на котором висела кобура, ярко-желтая, из хорошей свиной кожи.
Он вопросительно поглядел на Данилова.
— Поедешь в Камергерский переулок, ныне проезд Художественного театра. В угловом доме на третьем этаже есть двадцать четвертая квартира, там живет некто по имени Виктор. Устанавливать его нет времени. Надо брать. Помни, что они работали здесь вдвоем. Возьми людей и езжай.
Данилов подошел к телефону и приказал дежурному допросить Баранова, выяснить все о Викторе. Потом он сел на кухне, прижавшись плечом к шкафу, и задремал.
Муравьев
Ну до чего же много снега намело. Большая Дмитровка стала узкой, как щель. Благо движения нынче в Москве почти никакого нет. В «эмке» было холодно. Печка не работала. Да и что это за печка — кусок гофрированной трубки. Только руки погреть, и все.
Игорь поднял воротник черного полушубка, отгородившись им, как ширмой, от зимней Дмитровки, холодной машины и вообще от всей суетной жизни.
Вчера он получил письмо от жены. Их институт эвакуировался в Алма-Ату, она писала о том, что работает над дипломом, очень скучает, сообщала о здоровье его матери.
Слава богу, у них все было в порядке. Но какое-то странное чувство жило в нем уже не первый год. Они расписались накануне ее отъезда, поэтому была у них всего одна ночь. И хотя Муравьев верил жене, но все же с каким-то непонятным мучительным любопытством выслушивал веселые истории о женщинах, которые бесконечно рассказывал Никитин.
— В отделение заезжать будем? — спросил Быков.
— Туда позвонили, у дома нас будут ждать.
Оперативники ждали у дома. Одному было около шестидесяти, второй совсем молодой парнишка в очках.
— Это Виктор Розанов, — сказал тот, что постарше, — я его, Муравьев, знаю. Студент, вроде за ним ничего не водилось.
— Почему не на фронте?
— Броня.
— Значит, так, — Игорь окинул взглядом людей. Два муровских парня очень отличались от оперативников отделения. И Муравьев подумал с гордостью, что ОББ есть ОББ, в нем и люди работают совсем другие.
— Пошли, — скомандовал он, — приготовьте оружие.
Никакого определенного плана у него не было. Да, впрочем, и быть не могло. Ничего, кроме номера квартиры и имени Виктор, он не знал.
Дверь в квартиру была распахнута, где-то в комнате патефонный голос Минина пел об утомленном солнце. На площадке красились две девицы. Одна держала маленькое зеркало, вторая подводила губы под Дину Дурбин [35].
Как ни странно, электричество здесь горело ярко, видимо, дом снабжался от одной линии с Центральным телеграфом.
— Витя дома? — спросил девиц Муравьев.
— Кто? — удивилась та, что держала зеркало.
— Хозяин.
— Высокий такой? Дома.
Они вошли в прихожую, услышали гомон голосов, смех, звон посуды.
— Перекрыть двери, — сквозь зубы скомандовал Игорь, доставая из кармана пистолет.
Он шагнул в комнату. Стол. Четверо мужчин и три женщины, бутылки. Много бутылок, вот что он отметил сразу.
И глаза их увидел. Они словно воткнулись в него, уперлись. И были они полны ненависти. И лицо он увидел человека, сидящего во главе стола. Коротко стриженные волосы, шрам на лбу.
— Всем оставаться на местах. Уголовный розыск. — Игорь поднял пистолет.
Молодой оперативник из отделения, оттерев его, рванулся в комнату, и сразу же тот, кто сидел во главе стола, выстрелил. Парнишка, переломившись пополам начал оседать, а Игорь, прыгнув на вспышку второго выстрела и почувствовав, как пуля прошла совсем рядом, опалив волосы, ударом ноги перевернул стол и бросился на короткостриженого. Тяжелая столешница ударила бандита в грудь, и он, падая, выстрелил в потолок. Опережая его, не давая вновь поднять пистолет, Игорь навалился на него, прижимая к полу руку с оружием. Тяжелый полушубок мешал ему. Противник попался худощавый и верткий. Он хрипел, смрадно дыша перегаром, пытаясь левой рукой добраться до горла Игоря.
На секунду он увидел его глаза, светлые и беспощадные, и, не раздумывая, ударил бандита рукояткой вальтера в висок. Тот обмяк, и Муравьев, подняв его оружие, обыскал, достал еще один пистолет и финку, поднялся.
Все было кончено. У стены стояли с поднятыми руками трое мужчин, женщины в ужасе сбились в углу. Над раненым оперативником склонился его товарищ.
— Как он? — расстегивая тулуп, спросил Игорь.
— Плохо, в живот угодил подонок.
— Вызывайте «скорую», арестованных в машину.
Ему было нестерпимо жарко, ворот гимнастерки давил горло, по телу текли липкие капли пота.
— Ну, что нашли?
— Вот у этого наган, — оперативник кивнул на высокого парня в темном бостоновом костюме, в рубашке крученого шелка и ярком полосатом галстуке.
— Ну, Виктор, — усмехнулся Муравьев, — пойдем поговорим.
— Куда?.. Я не пойду... Зачем?.. — испуганно забормотал парень.
И Муравьев, глядя на его искаженное страхом лицо, понял, что он скажет все.
— Пойдем, пойдем, — подтолкнул его к дверям Игорь, — не трясись. Пойдем.
Он вывел его в другую комнату с потертым ковром на полу и кроватями, закрыл дверь и стянул полушубок.
Он стоял перед Виктором, еще не остывший от схватки, в форме, плотно облегающей сильное тело, подбрасывая в руке трофейный пистолет.
— Ну, — сказал Игорь, — быстро. Что взял у Ольги Вячеславовны?
— Это не я... Он пришел... Сказал, пойдем... Она на твой голос дверь откроет...
— Кто он?
— Андрей.
— Тот, что стрелял?
— Да.
— Пытал старуху он?
— Да.
— Кто тебе дал наган?
— Он.
— Где вещи?
— В шкафу, я все отдам...
— Ты думал, что убил ее?
— Да.
— Почему ты ударил ее?
— Андрей заставил, сказал, что надо помазаться кровью.
Густая волна ненависти захлестнула Игоря.
— Значит, кровью хотел замазаться? Чьей кровью? Ты бы лучше на фронт пошел, немного своей отцедил. Совсем немного. Значит, так, кто такой Андрей?
— Это человек, это человек...
— Я сам вижу, что не жираф. Кто он?
— Дядя мой имеет с ним дело.
— Кто дядя?
— Адвокат. Розанов его фамилия. Они у него дома живут, в Кунцеве.