Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Баба и старик как завороженные смотрели на его погоны. 
— Ваши документы? — строго потребовал Белов. 
— Так мы... Товарищ начальник... Мы что, — засипела баба. 
А старичок растворился, исчез. Только хлопнула входная дверь. 
— Я чего... Я людям стараюсь... Для народу, значит... 
— Документы, — Сергей вынул из кармана пистолет и переложил в кобуру. 
Вид оружия парализовал человеколюбивую бабищу. Трясущимися руками она расстегнула кожух и вытащила паспорт. 
— Получите его в отделении, а теперь вон из моей квартиры, а старичку своему скажите, я его все равно найду. 
Тяжело ухнула входная дверь. 
В комнате стало теплее, и уходить мучительно не хотелось. Белов с грустью подумал, что надо будет переодеваться, шагать по завьюженным улицам, ехать в стылом трамвае. 
Сергей натянул свитер, надел теплые носки, брюки от костюма, сапоги. На вешалке в прихожей висел ватник, сегодня наступило его время. Он постоял у зеркала, рассматривая себя внимательно, потом смял гармошкой сапоги. Теперь он похож на приблатненного. 
Перед уходом Белов позвонил в районное отделение милиции и рассказал начальнику о визите «общественников». Обещал не позже чем завтра прислать рапорт и изъятый паспорт. Потом выгреб из печки горячую золу и поехал в восемнадцатое отделение. 
Начальник розыска отделения Кузин уже ждал его. Он внимательно осмотрел Сергея и сказал: 
— Знаешь, Белов, если бы к твоему маскараду да другое лицо, я бы сам тебя заловил. 
— А где я другое лицо возьму? — поинтересовался Сергей. 
— Что точно, то точно. Не для нашей работы оно у тебя. Ну ладно, мы тут справочки навели. Верные люди подсказали. Книжками этими торгует Толик Севостьянов по кличке Кочан. Проживает он в Большом Тишинском, дом 3, квартира 5, не учится и не работает. В феврале ему исполнится семнадцать. Детская комната наша от него просто рыдает. Вредный парень. Правда, связишки у него интересные. Он, кстати, в кинотеатре «Смена». 
— Что делать будем? — спросил Белов. 
— Ты старший, тебе и решать. Я только обеспечиваю операцию. 
— Я же советуюсь с тобой, Евгений Иванович, ты же обстановку на своем участке лучше знаешь. 
— Вот что я тебе скажу. Этот самый Кочан — мастер на все руки. Торгует книжками этими, папиросами рассыпными, билетами в кино. На моей территории несколько таких пацанов. Работают они на хозяина. Есть человек, который их всем этим снабжает. Мы пацанов задерживаем. Молчат. Видать, здорово он их запугал. 
— Что ж ты, Евгений Иванович, раньше ими не занялся? 
— Дорогой ты мой друг Белов, — Кузин встал, подошел к окну, отодвинул занавеску, — посмотри туда. Тишинка. У меня здесь столько всего, что до этих пацанов руки не доходят, а народу... Я сам третий. Так-то. 
— Я думаю, мне с этим Кочаном повидаться нужно. 
— Давай, он сегодня билетами торгует. 
Они вышли на улицу. На город спустились мглистые сумерки. По Большой Грузинской проползали темные трамваи. В их глубине теплился синий свет маскировочных лампочек. 
— Ты иди, Кочана этого сразу узнаешь по куртке хромовой желтой, — сказал Кузин. 
В кинотеатре «Смена» в который уж раз шел американский фильм «Полярная звезда». На афише горящий краснозвездный самолет врезался в колонну фашистских танков. Сергей видел этот фильм в клубе управления. Он смотрел и смеялся. Американцы показывали некий колхоз «Полярная звезда» и судьбы колхозников в годы войны. Да, несколько странно представляли себе войну люди, отгороженные от нее океаном. Этот фильм можно было смотреть, полностью абстрагировавшись от происходящих событий. 
В маленьком зале, где находились кассы, толкался народ. Сергей огляделся и увидел парня в желтой кожаной куртке, кепке-малокозырке, традиционных сапогах-прохорях с напущенными на них брюками. Нет, совсем не пацан был этот Кочан. Отечное лицо, злые рыскающие глаза, расчетливо-вороватые движения. Он только что продал два билета какому-то военному и теперь оглядывал зал, ища нового клиента. 
Белов подошел к нему. 
— Здорово, Кочан. 
— Здорово, — буркнул парень. — Билеты нужны? 
 
— Нет. — Сергей полез в карман и вынул пачку «Беломора», протянул Кочану. Тот взял, прикурил молча, внимательно разглядывая незнакомого человека. 
— Ты кто такой? — спросил Кочан. 
— А ты что, не видишь? 
— Откуда? 
— С Бахрушинки. 
— Золотого знаешь? 
— Его третьего дня «цветные» за квартиру повязали. 
Сергей прекрасно знал Бахрушинку, так назывался целый квартал домов бывшего купца Бахрушина в Козицком переулке. Там, так уж сложилось исторически, жила шпана центра Москвы. 
Белову не раз приходилось бывать в этих домах, в которых до революции и при нэпе размещались игорные притоны, жили сапожники и портные, за ночь перешивавшие краденые вещи. Дурная слава была у Бахрушинки, куда как дурная. 
Но на Тишинке человек оттуда пользовался уважением. 
— Значит, повязали Золотого? — задумчиво спросил Кочан. 
— Слушай, — Белов говорил, не выпуская папиросы изо рта. — Мне Витек книжку показывал с песнями. 
— Пять красненьких. 
— По сто двадцать отдашь, десять штук куплю. 
— Толкнуть хочешь? — улыбнулся Кочан. 
— Есть пацаны, возьмут. 
— По сто тридцать. 
— Давай, — Белов полез за деньгами. 
— У меня сейчас нет, приходи через час в Большой Кондратьевский. 
— Где там? 
— У седьмого дома. 
— Давай. Я бы и папирос у тебя взял тоже, пачек десять. 
— Могу и больше. 
— Больше завтра, сейчас при себе денег мало. 
— Я бы тебе папиросы по четыре червонца продал. 
— Завтра, а сегодня возьму немного. 
Кочан исчез, растворился в толпе, штурмующей кассу с табличкой: «На сегодня все билеты проданы». 
У Белова в запасе был целый час. Он вышел на темную улицу. Метель прекратилась. На остановке ожидала трамвая толпа народа. Сугробы почти закрывали окна маленьких, вросших в землю деревянных домов. 
Белов зашел в автомат и позвонил Кузину. 
— Кочан назначил мне свидание в Большом Кондратьевском через час. Придет с товаром. 
— Твое решение? — спросил Кузин. 
— Я думаю, надо брать. 
— Давай. 
  
Муравьев
 
В типографии пахло керосином. Запах этот особенно резко ощущался в холодном воздухе наборного цеха. Линотиписты работали в шерстяных перчатках с обрезанными концами пальцев. Иногда они прерывали работу и клали руки на теплый кожух машины, отогревая их. 
— Холодно, — сказал директор типографии, — у многих начинается ревматизм и радикулит. Но люди работают в три смены, выполняем фронтовые заказы. 
В цехе непривычно горели пятисотсвечовые лампы. После светящих вполнакала муровских малюток Игорю казалось, что он попал в царство света. 
— Литеры, интересующие вас, изготовлены на третьем линотипе. 
— Это на котором? 
— А вон в углу. 
Игорь и директор подошли к линотипу. На нем работала молоденькая девушка, укутанная в толстый платок. 
— Нина Силина, комсомолка, стахановка, лучший наш работник. 
— Она одна печатает на нем? 
Директор усмехнулся: 
— На линотипе не печатают. Но вам простительно. У них молодежная бригада. Три девушки. Прекрасные девчата, я вам скажу. Трудятся заинтересованно, умно. Борются за звание фронтовой бригады. Я за них головой отвечаю. 
— Уговорили. А как у вас охраняется типография? 
— Нормально, ВОХР. 
— Оружие у них есть? 
— А как же. 
— Пригласите начальника. 
Начальник охраны вошел в кабинет и вытянулся на пороге. 
— Разрешите? 
— Проходите, пожалуйста, садитесь. 
Начальнику охраны было далеко за шестьдесят, но чувствовалось, что форму он носит давно. Гимнастерка сидела на нем с особым, строевым щегольством. Синие галифе ушиты по фигуре, сапоги подогнаны по ноге. На зеленых петлицах теснились белые начищенные кубики. 
 
«Бывший военный», — подумал Муравьев.