Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Машина притормозила. Из кабины высунулся молодой светловолосый парень:
— Далече, Ефимов?
— В Дарьино. Ты бы нас подбросил, Копытин. Со мной товарищи из Москвы, а по такой жаре пехом взмокнешь.
— Садитесь.
Что ж, день пока начинался неплохо. Нашли хозяев корзины, теперь вот автобус подвернулся. Сложив все это вместе, Игорь твердо решил, что и в Дарьине их ожидает удача.
Копытин высадил их у околицы, и машина, нещадно гремя, скрылась в клубах пыли. Дарьино, в отличие от Глуховки, совершенно не пострадало. Дома стояли так, как им и было положено. Война пожалела деревню. Казалось, что она и не заходила в эти места.
— Н-да, — сказал Муравьев, — у меня создалось впечатление, что мы попали в рай.
— Вроде того, — отозвался Ефимов, — лучшая деревня на моем участке. Видите, вон там дом под шифером. Там Видинеевы живут. Вы идите туда, а я зайду к бойцам-ястребкам, их в деревне двое, что-нибудь насчет обеда соображу, а то от голоду сил никаких нет.
— Вот это дело, — обрадовался Игорь, — а то вечер на носу, а мы голодные.
Степан молчал. Он пообедал у председателя, и теперь ему почему-то неудобно было говорить об этом.
— Пошли к Видинеевым, поговорим со старушкой.
Они разошлись по пыльной деревенской улице. Жара постепенно спала, пахло зеленью и рекой. У видинеевского дома Степан остановился, прислушался. Вроде собак не было.
— Пошли.
На крыльце сидел белобрысый паренек и немецким штыком-тесаком стругал палку. Он поднял глаза на вошедших, продолжая так же яростно кромсать здоровую орешину.
— Ты Витька? — спросил Игорь.
— Витька, — ответил мальчик.
— Ну, тогда здравствуй.
— Здравствуйте, дяденьки. Вы из милиции?
— Точно.
— А зачем к нам?
— Да вот корзинку нашли в лесу вашу, — Игорь протянул Витьке лукошко, — занести решили.
— Ой, и впрямь наша. Ее бабуня потеряла.
— А где она?
— До соседа подалась, скоро будет. Вы подождите. Это у вас парабеллум, дяденька? Да? У меня два таких было, да дяденька Ефимов отобрал.
— Где же ты их взял?
— А их по весне много на полях находили. И наганы, и автоматы. Немцы покидали. — Витька встал, начал собирать стружки.
— Я за молоком пойду, а вы подождите бабуню, она скоро.
В углу двора за кустами малины (прямо даже не верилось, что такое может быть) лежали бревна с истлевшей корой.
— Пошли покурим, — сказал Степан, — а то день уж больно колготный, ноги гудят прямо.
Сели на бревна, закурили.
— Понимаешь, Игорь, — Степан глубоко затянулся, папироса затрещала, — странная история получается. Выходит так, что о поездке Ерохина в райцентр никто не знал.
— Так уж и никто?
— Знала только парторг, она же зам Ерохина.
— Ты же знаешь, — Игорь устроился поудобнее, вытянул ноги, — ты же знаешь, — повторил он, — что в такой ситуации никому верить нельзя.
— Да что ты говоришь? — Степан удивленно посмотрел на Муравьева. — Ты как ребенок, наоборот, надо верить, только, конечно, проверять все необходимо. Но тут случай иной...
Где-то вдали на деревенской улице раздался грохот мотоцикла.
— Вон, — усмехнулся Игорь, — бабка Видинеева едет.
А звук мотора все приближался и приближался и наконец остановился у дома.
— Смотри-ка, — засмеялся Степан, — и точно, бабка приехала.
Он выглянул из-за кустов. У ворот стоял армейский мотоцикл. За рулем, положив автомат на колени, сидел боец без пилотки, из коляски, расстегивая кобуру, вылезал командир, петлиц его Степан не разглядел. Но в позе бойца, который глядел на дом, и в движениях командира Полесов вдруг почувствовал еще не осознанную опасность. А командир уже приближался к воротам.
— Игорь, — скомандовал Полесов и выдернул пистолет.
Муравьев понял все сразу. Он быстро переместился ближе к дому, оставляя солнце за спиной.
Военный подошел к крыльцу и уже занес ногу на первую ступеньку.
— Руки, — тихо скомандовал Игорь, — руки вверх!
Командир дернулся и чуть обернулся, рука неохотно отползла от кобуры.
— В чем дело?
— Кто вы такой? — Игорь внимательно следил за неизвестным.
— Я помощник коменданта, нам сообщили, что в этом доме скрывается дезертир. — Командир повернулся лицом к Игорю. — Кто вам позволил...
— Об этом после. Документы.
— Пожалуйста, — лениво произнес старший лейтенант и сунул руку в карман галифе.
И тут Игорь понял, что у него там второй пистолет.
Старший лейтенант резко рванул руку, и Игорь, падая, выстрелил. Два выстрела слились в один. Им ответила длинная автоматная очередь, и взревел мотор мотоцикла.
Старший лейтенант лежал, отброшенный к стене тяжелой пулей парабеллума, глядя перед собой остановившимися глазами, из угла рта на гимнастерку сбегала тоненькая струйка крови. Все это промелькнуло перед глазами Игоря стремительно, как кинокадр.
«Готов», — понял он и бросился к воротам.
Степан, положив ствол нагана на изгиб локтя, целился в мчавшегося по улице мотоциклиста. Муравьев вскинул пистолет, тоже ловя на мушку широкую согнувшуюся спину...
Наперерез машине выскочил Ефимов и два бойца-ястребка с винтовками. Мотоциклист рванул машину к обочине, стараясь выскочить на поле. Глухо ударил винтовочный выстрел. Над мотоциклом взметнулся клуб голубого огня. Водитель, выброшенный взрывом из седла, нелепо расставив руки, объятый пламенем, пролетел несколько метров и упал в траву.
Когда Игорь и Полесов подбежали к месту взрыва, Ефимов уже сбил пламя с одежды мотоциклиста. Муравьев увидел сгоревшие волосы, черное, обуглившееся лицо и отвернулся.
— Живой, — поднял голову Ефимов, — дышит. Боец по шине стрелял, а попал в бак с бензином.
У околицы в клубах пыли появилась «эмка». Это ехал Данилов.
Данилов
— Так, — сказал он, оглядевшись, — атака слонов под Фермопилами. Живой? — Он кивнул на мотоциклиста.
— Пока.
— Срочно в машину. Полесов с ним. В город в больницу. Потом обратно. Срочно. Видинеева жива?
— Все в порядке, — ответил Игорь, — там, во дворе, еще один лежит.
— Научились стрелять, — выругался Данилов, — мне не трупы нужны, а свидетели.
— Так ситуация...
— Догадываюсь. Машинку новую не терпелось опробовать...
— Иван Александрович...
— Я сорок два года Иван Александрович, а толку-то. Веди.
Они подошли к видинеевскому дому. У забора, прижав к себе Витьку, стояла старушка. Она с ужасом поглядела на Данилова.
Данилов вошел во двор, долго рассматривал убитого, словно пытаясь вспомнить, где видел это лицо. Нет, он просто был похож на всех покойников. А их много видел Иван Александрович на своем веку. Смерть делает всех людей похожими. Лицо покрывает синевой, обостряет черты.
— Обыскать, — повернулся он к Белову, — внимательно только, а потом в машину и в город. Где хозяйка?
— Вон она, — кивнул Муравьев в сторону старушки.
— Так, — Данилов подошел к Видинеевой. — Вас как зовут? Ага. А меня Иван Александрович. Этот человек, — он показал на убитого, — хотел вас застрелить.
— Меня-то за что?
— А вот из-за этой корзинки.
— Не знаю, ничего не видела, — Видинеева закрестилась.
— Да вы погодите, Анна Федоровна, погодите. Если вы не скажете, кого видели в лесу в день убийства Ерохина, я не могу ручаться ни за вашу жизнь, ни за жизнь ваших близких.
— Ишь ты как. Ты милиция. Ты власть Советская... Ты меня и защищай. А то немец измывался, а теперь свои...
— Да вы погодите, вы только скажите, о чем он с вами говорил? — устало, словно нехотя спросил Данилов.
— А о чем мне с кровопийцами говорить? С жиганьим отродьем, — старуха плюнула. — Он мимо прошел, а я в кусты схоронилась.
— Правильно, вы его не узнали.
— Я! Да я его рожу гадкую всю жизнь помнить буду. Он у немцев в городе бургомистром был.
— Ну вот видите, мы и договорились. Сейчас ваши показания запишут, и все. Игорь! — позвал Данилов.