Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
- Это точно, — неохотно согласился Лешка. — Всюду.
«Его надо чем-то сильно заинтересовать или запугать, — подумал Лосев. — Чтобы сам меня к Генке поволок». И все никак не мог придумать что-то подходящее.
— Выходит, услужить нам не хочешь? — с угрозой заключил он. — И монеты тебе не требуются, так я понимаю?
— За Генкой никогда не заржавеет, — убежденно проворчал Лешка.
Было видно, что подозрения не покинули его и никуда идти он не собирался.
— Это точно, не заржавеет, — согласился Виталий. — Особенно если я его упредить успею. Ему отсюда немедля надо топать, — он посмотрел на часы, потом перевел взгляд на Лешку и недобро усмехнулся. — Да и ты сам, между прочим…
Лосев все еще нащупывал какие-то дорожки к этому парню.
— Чего я-то? — лениво и снисходительно осведомился Лешка.
— Почище станешь. А то всякие разговоры, понимаешь, идут, — Виталий кивнул в сторону поселка, заодно быстро оглядев недалекую и пустую опушку леса. — Сильно ты себя подводишь.
Голос его стал вдруг уверенным и напористым.
— Это как? — слегка смешавшись, спросил Лешка.
— Увидишь. Все при Генке скажу. Но ты учти, тебя уже давно как Генкиного дружка знают. А за ним, между прочим, мокрое дело. Сечешь?
— Я-то тут при чем? — Лешка терялся все больше, и чувствовалось, как медленно закрадывался в него страх.
— Эх, темнота, — сочувственно вздохнул Виталий. — Ничего не сечешь. Ну ты хоть от этого быстрей избавляйся, — он кивнул на кабину, где лежал принесенный Ларисой сверток. — Мой тебе совет, фрайерок. Отходи в сторону. Это до твоей башки доходит или тоже нет?
— Ну, — тупо откликнулся Лешка.
— Ну и вот. Что глядишь-то? Между прочим, маятник качается и стрелочки бегут. Так что давай быстро ножками топай. А то мне в Москву пора мотать. А Генке — к чертовой матери.
Лешка явно был сбит с толку и ничего не мог сообразить, такое количество непонятной, но явно опасной информации обрушил на него этот незнакомый длинный парень. Одно было Лешке ясно: надо действовать, немедля, а как, пусть решает сам Генка. И он, растерянно забегав глазами, нерешительно сказал:
— Ладно. Потопали…
Он повернулся к трактору и, пошарив в кабине, достал довольно большой сверток, обернутый в чистую тряпку. Виталий заметил с одной стороны пуговицы и петли и догадался: наволочка. И в тот же миг он заметил какую-то тень на опушке леса. Впрочем, это могло и показаться.
Через минуту Виталий уже шагал по полю вслед за Лешкой к видневшемуся вдали длинному, без окон, старому бревенчатому сараю. Кивнув на него, Виталий спросил:
— Чего там?
— А! — махнул рукой Лешка. — Мастерские были. Теперь вроде склад.
Виталий недовольным тоном осведомился:
— Народу много?
— Да никого там нет. Разбирать скоро будут. Они торопливо шли по свежевспаханному полю, скользя и перепрыгивая через глубокие борозды. Виталий, на секунду задержавшись, аккуратно подвернул светлые щегольские брюки и, вздохнув, посмотрел на безнадежно перепачканные ботинки. Лешка, оглянувшись, усмехнулся. Но Виталий, вздыхая, успел бросить быстрый взгляд назад, где на опушке леса мелькнула чья-то тень. Сейчас он заметил ее уже возле трактора. «Валька», — подумал Виталий обрадованно, хотя что-то в этой неясной фигуре показалось ему странным. Но всматриваться времени не было.
Виталий торопливо догнал Лешку, и они зашагали рядом. Подойдя к длинному, потемневшему от времени сараю, Лешка настороженно осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, трижды ударил какой-то тяжелой железкой по стене. Из сарая ему ответили. Тогда Лешка уверенно обогнул сарай и, снова оглядевшись, приблизился к узкой, совсем незаметной дверце возле широких ворот, запертых на большой висячий замок. Лешка подергал дверь, дождался, пока щелкнет изнутри замок, и бросил Виталию:
— Обожди.
И тут же ловко, несмотря на корявую и могучую свою фигуру, юркнул в сарай.
Виталий отошел в сторону и прижался к стене, чтобы ни через какую щель его нельзя было увидеть. Ведь Завальнин немедленно узнает его, и тогда трудно даже предположить, чем все может кончиться. Тут нужна была внезапность.
Прошло несколько томительных минут, из сарая не доносилось ни звука.
И вот наконец снова щелкнул замок и дверца отворилась. Из нее выбрался Лешка, уже без свертка. На широкой его физиономии играла недобрая ухмылка.
— Заходи, — процедил он, отступая в сторону.
— Пусть сам выйдет, — резко ответил Виталий, не отрываясь от стены. — Почем я знаю, кто там. — И окликнул негромко и грубо, чуть меняя тон: — Эй, вылезай, барсук! Дело есть! Чего дрейфишь?
— Ха! Это я-то? — раздалось из сарая.
И, придерживая дверцу, мигая и щурясь от яркого света после темноты, из сарая вылез здоровенный, загорелый, очень знакомый Виталию Генка, он же мнимый Олег Журавский.
— В тот же миг Виталий, ногой с треском ударил дверцу, она захлопнулась, и щелкнул замок. А Виталий, отскочив в сторону, выхватил из кобуры под мышкой пистолет.
— Стоять! — грозно крикнул он. — Руки! Руки за голову! Живо! Стреляю без предупреждения! Ну!..
Оба парня ошеломленно вскинули руки на затылок под мертвящим дулом пистолета. Генка, криво ухмыльнувшись, процедил:
— Права не имеешь без предупреждения.
— Ах, так?
И Виталий внезапно выстрелил. Пуля впилась в стену сарая рядом с тем местом, где стоял Завальнин, и тот, вздрогнув, невольно побледнел.
— Все теперь, — сказал Виталий напряженно. — Следующая твоя, учти, Завальнин. Руки! — снова крикнул он, заметив движение Лешки, и предупредил: — На тебя, Лешка, тут тоже хватит. Считай, что и тебя я уже тоже предупредил. А теперь пошли вперед, через поле, к трактору. Нас там ждут.
Они все трое медленно обогнули сарай, впереди Завальнин и Лешка с закинутыми за голову руками, потом напряженный, не спускавший с них глаз Виталий.
Ситуация была очень рискованной и зыбкой. Все держалось на ниточке. Виталий понимал: Завальнин так просто не смирится с задержанием. И все-таки он не уловил тот момент.
Когда они подошли к кромке поля, Завальнин неожиданно упал, броском назад, прямо на Виталия и успел схватить его за ногу. Виталий, не удержавшись, перелетел через него, и тот же миг откуда-то сзади загремел выстрел. Завальнин, вскрикнув, волчком завертелся на земле. А Виталий, приподнявшись, увидел возле сарая Лену. В стороне, оцепенев от страха и без кровинки в лице, стоял Лешка, судорожно вытянув руки вверх, чтобы заметнее было, как он безоговорочно сдается.
— У Лены дрожали от волнения губы, и она непослушной рукой откинула с потного лба волосы. В другой руке у нее был пистолет.
— Ленка, ты? — удивленно и благодарно спросил Виталий, поднимаясь. — А где же Денисов?
— Не нашла. Торопилась. Я… я боялась…
— Та-ак. Ну, успокойся. Посмотрим, куда ты его саданула.
Виталий подошел к притихшему Завальнину. Тот лежал скрючившись, с закрытыми глазами и стонал.
Но когда Виталий нагнулся над ним, он внезапно схватил его за пиджак и рывком повалил на себя, стараясь вцепиться зубами в горло. В тот же момент Виталий услышал громкий, срывающийся голос Лены:
— Стоять!
Это, видно, сделал какое-то движение Лешка.
Виталий с трудом оторвал от себя руки Завальнина, сильные волосатые руки, которые он хорошо помнил. Одну из них он тут же заломил за спину, применив болевой прием. Завальнин заорал так, что казалось, услышит весь недалекий поселок.
И в тот же момент из леса выскочили два человека и остановились, оглядываясь по сторонам. Виталий узнал их и, снова вскинув в руке пистолет, выстрелил в воздух. Сил кричать уже не было. Тут же люди побежали к ним через поле. Это были Валя Денисов и шофер их машины Володя.
Завальнина осмотрели. Пуля прошла через голень, видимо, задев кость. Идти он не мог. Из сарая вытащили какие-то доски, жерди, обрывки веревок и соорудили носилки. Одновременно обыскали сарай. В этой темной, холодной норе Завальнин, видно, провел не один день. Среди объедков пищи, пустых бутылок, каких-то рваных тряпок и одеял обнаружили охотничье ружье с обрезанным стволом и запас самодельных патронов. Там же, под тряпьем, оказался и новенький «дипломат». В нем лежали пачки денег, каждая была перехвачена резинкой, два чужих паспорта, один на имя Журавского, и завернутое в чистую тряпочку кольцо, то самое, которое видел Виталий у Завальнина в Крыму и которое принадлежало покойному Лямкину. И еще нашли сверток, присланный Ларисой. В нем был новый коричневый костюм, брюки и пиджак, пестрый заграничный джемпер, две рубашки, галстук, белье. Между рубашками, отглаженными и аккуратно сложенными, оказалась записка. «Миленький мой, — писала Лариса, — скорей уезжай и дай знать. Я к тебе приеду хоть на край света. Вот только выпотрошу этого старого гуся, как ты велел. Всех ненавижу, а тебя обожаю, мой дикий зверюга. Твоя».