Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Конечно, дорогой. Неужели нет?
— Кто у него дома?
— Жена, дочь, внук. Мужа у дочери нет, трагедия.
— А за домом Ермакова тоже смотрите, того, рыночного? — спрашиваю я, игнорируя домашнюю трагедию Шпринца.
— Еще бы. Как иначе, а? Ну, пойдем, дорогой. Мама ждет.
— Пойдем, пойдем. А за Гелием смотрите? — не успокаиваюсь я.
— Во все глаза смотрим, что ты! — смеется Давуд. — Очень быстро ездит на своей синей «Волге».
Уже по дороге я продолжаю приставать к Давуду с вопросами:
— Город сразу закрыли?
— Конечно, — кивает он. — Мы обнаружили исчезновение Шпринца через полтора часа после его отъезда из магазина. И сразу закрыли для него аэропорт и вокзал.
— Но за полтора часа…
— Проверили все поезда, все самолеты, которые за это время… Ах, нет! Ни один самолет не вылетел. Погода, понимаешь, — разводит руками Давуд. — Слава богу…
Мы идем по темноватым, пустынным улицам в сторону от центра. Нам никто не мешает разговаривать.
— И ты думаешь, он сейчас в городе? — спрашиваю я.
— Ага. Думаю.
— А как ведут себя его жена, дочь?
— Спокойно ведут, совсем спокойно.
— А что говорят, где он?
— Сегодня спрашивал. Не знают. Возможно, говорят, у какого-нибудь приятеля заночевал. Так бывает. В карты играет.
— Он же сегодня на работе не появился?
— Все равно не волнуются. Бывает, говорят.
— Приятелей назвали, где играет?
— Ага. Двух назвали. Мы на всякий случай проверили. Нет, конечно, его там. Ясно, что спрятали. Вместе с его бухгалтерией.
— Куда же, интересно, могли его спрятать? — задумчиво бормочу я, уже ни к кому не обращаясь. — Куда?..
— Ты у Гелия спроси, — смеется Давуд. — Ты же с ним знаком.
Но мне неожиданно приходит в голову совсем другая мысль.
— Нет, — говорю я. — Пожалуй, я кое у кого другого спрошу.
Мы наконец подходим к нужному дому.
Боже мой, какой нас ждет ужин! Описать его я не в силах. Уже не говоря о том, что мы пьем изумительное домашнее вино. Его привез двоюродный брат Давуда, с которым мы, конечно, познакомились.
Утром Эдик ни свет ни заря отправляется на свою суконную фабрику, точнее в ее бухгалтерию, а специальные группы разъезжаются по таксомоторным паркам. Давуд остается в своем кабинете. Безвыездно. Он — штаб всей операции, к нему будут поступать донесения от всех групп, занятых наблюдением и поиском. Ведь каждую минуту от любой из них может поступить сигнал тревоги, и Давуд обязан будет принять все необходимые меры.
Сам я ухожу в город. У меня зародилась одна мысль, которую я хочу попробовать проверить и реализовать. Внешне она выглядит не очень серьезно, и поэтому я не решаюсь рассказать о ней товарищам.
Я хочу повидать Хромого и кое о чем с ним посоветоваться. Кроме того, я даже самому себе в этом не признаюсь, но мне просто хочется с ним встретиться. И это, пожалуй, самое главное. Мне этот молчаливый, упрямый парень почему-то вошел в душу. Своей трудной и не до конца мне ясной судьбой, что ли? Или своей справедливостью, которая рождает взаимную симпатию? Не знаю. Ну, а что касается возможного совета с ним, то это, пожалуй, могло бы выглядеть лишь как предлог для встречи, если бы не смутное мое ощущение, что Хромой знает многое такое, что даже трудно предположить. Дело в том, что он не только умный и наблюдательный парень, но он, как мне кажется, обладает многочисленными и самыми разнообразными, даже неожиданными связями.
Впрочем, все это из области каких-то неуловимых моих впечатлений, ощущений и предположений. И поручиться за точность их я не могу. Но я привык всему этому доверять и все это проверять, как ни противоречивы эти понятия.
Я, в конце концов, уже решительно направляюсь к Хромому, ибо вначале я шел не спеша, словно взвешивая и проверяя свое намерение.
Я иду все дальше и легко узнаю знакомые мне уже улицы, площади, скверы, даже отдельные дома и вывески магазинов. И наконец, выхожу на набережную.
Море все такое же, какое было неделю назад, — шумное, косматое, темно-свинцовое под низким серым небом, далеко-далеко где-то они незаметно сливаются, горизонта почти не видно. Небо здесь совсем особенное, мне кажется. Тучи, клубясь, наползают друг на друга, тяжелые, как горы, и чудится, что они вот-вот упадут в море. Многие жалуются, что бесконечный шум моря бьет им по нервам, что они плохо спят под мерный и яростный грохот волн. Я тоже не отдыхаю рядом с морем, но я как-то внутренне заражаюсь его энергией и мощью и чувствую себя словно обновленным.
 
Вот и сейчас я подхожу к парапету и с наслаждением подставляю лицо соленым брызгам от грохочущих внизу волн. С минуту я смотрю на их бешеный водоворот, потом иду дальше по набережной, узнавая, кажется, все до одного дома здесь, магазины, рестораны, кафе. Вот концертный зал, вот кинотеатр, вот кафе, где я был однажды…
Наконец я дохожу до мастерской Сережи-Хромого и толкаю дверь.
Сережа, как всегда, сидит за барьером на низенькой своей табуретке, неестественно вытянув негнущуюся ногу под низко опущенной лампочкой с железным абажуром, и сосредоточенно стучит молотком по подошве ботинка. А рядом, на обыкновенном стуле, сидит и курит… Володя-Жук.
Когда я вхожу, они оба одновременно вскидывают голову, и Жук первый изумленно кричит:
— Виталий?! Ты откуда?!
И вскакивает мне навстречу.
Сергей остается сидеть и молча улыбается мне.
Я захожу за барьер, пожимаю им обоим руки, подтаскиваю стул и тоже закуриваю. Мне необыкновенно хорошо с этими ребятами, словно я пуд соли с ними съел. И как здорово, что здесь оказался Жук, вдвойне это меня радует.
— С приездом, — крепко жмет мне руку Сергей. — Каким ветром опять задуло?
— А! — досадливо машу я рукой. — Потом. Ну как вы тут, как Славка?
Некоторое время мы болтаем о том о сем, потом я неожиданно спрашиваю:
— Ребята, а где это Гусиное озеро, не знаете?
— Километров тридцать от города, — отвечает Жук. — В горах.
— Ты там был?
— Водичку туда вожу. Точка там наша.
Дело в том, что Володя водитель грузовой машины и работает в тресте столовых и ресторанов. Это я еще прошлый раз от него узнал.
— А чего там еще есть, кроме твоей точки?
— Озеро есть, — улыбается Жук. — Здоровое. И красотища же там — ты бы знал. Ну, а еще там санатории всякие, дома отдыха, турбазы, охотохозяйство. Ты там был? — обращается он к Сергею.
Тот утвердительно кивает в ответ. Губами он зажал гвозди. И продолжает энергично стучать молотком.
— И дачи всякие есть? — спрашиваю я.
— Не, — уверенно отвечает Жук. — Дач нет. Ну, может, только какие особые, для начальства. А тебе чего там нужно? — в свою очередь спрашивает он.
— Не что, а кто, — отвечаю я. — Есть там как будто такой дядя Осип. Не слыхал?
— Не, — крутит головой Жук. — Не знаю такого. А ты не знаешь? — снова обращается он к Сергею.
Тот кивает, потом вынимает изо рта гвоздики и говорит:
— Егерь. Сволочь.
— Почему сволочь? — немедленно интересуется Жук.
— За большие хрусты он тебе кого хочешь разрешит застрелить, без всякой лицензии. Никого ему не жалко.
— А если хрустов нет? — улыбается Жук.
— Тогда тебя самого запросто может застрелить. Я тебе говорю, никого ему не жалко. И еще потом скажет: «Браконьер, в меня стрелял». Было раз такое. А другой раз парень один из города последние гроши ему отвез, чтобы откупиться. Он на него протокол фальшивый составил.
— Ну точно, сволочь, — соглашается Жук.
— Он там, на озере, и живет? — спрашиваю я.
— Ага, — кивает Сергей. — Сегодня вот в город приехал.
— А зачем?
— Купить чего-то надо. Продукты небось. Да вот сапоги оставил. Скоро прийти должен, забрать. Всякая тварь, что ходит, ко мне приходит, — философски заключает Сергей и кивает на большие болотные сапоги с петлями на длинных голенищах, которые валяются здесь же на полу среди другой старой обуви.
 
— Когда же он придет? — спрашиваю я.