Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

В передней, закрыв за ним дверь, толстяк протянул ему руку и представился:
— Артемий Васильевич Белешов. На бюллетене сейчас, — добавил он извиняющимся тоном.
Шухмин тоже назвал себя. Но Белешов строго спросил:
— По званию как?
— Старший лейтенант, — почему-то смутившись, сказал Петя.
Затем Белешов провел его в комнату, усадил на диван возле низкого журнального столика, на котором лежала, видно, только что развернутая газета, и, усевшись в глубокое кресло напротив, сердито сказал, сцепив на животе пухлые розовые руки:
— Все думаю, понимаете, насчет вчерашнего. Это что ж такое делается? Нарушение основ, я так полагаю. Привлекать надо. Без разговора, понимаете! Распустились. Мы вот либеральничаем, понимаете. А тут надо, чтобы земля горела у них под ногами! — Он решительно взмахнул кулаком. — Мало на улице — они в чужих квартирах… А почему ваш человек открыть не мог?
— Они снаружи ключ в замок сунули и бородку сломали.
— Смотри пожалуйста. Додумались, а? Это какую голову надо иметь! Я, знаете, сам тоже к интеллигенции принадлежу. К рабочей, конечно, А гнилая, она вот где у меня, — он энергично похлопал себя по жирному загривку. — Серьезно говорю.
— А вы где работаете? — поинтересовался Петя.
— Директор, — со скромной гордостью ответил Белешов. — Дом культуры у меня. Хозяйство — во, не обхватишь, — он развел в стороны руки. — Зал на тысячу сто человек. И одной художественной интеллигенции пруд пруди. Дирижеры, режиссеры, понимаешь, артисты, солисты. Я вот на этом деле двадцать два года, не ус моржовый, а? И такое сделал насчет ее заключение. Как до третьего поколения она доходит, так уже никуда. Сначала начинать надо. Вот, допустим, сам — ничего не скажу, нормально. Старается, не пьет, создает что надо, ему аплодисменты, почет и все такое. Сын, я скажу, уже не то. Больше закладывает, чем создает. Ну, а внука уже только в тюрьму, ей-богу. Вот такие, я скажу, по чужим квартирам и шарят. Как вчера, допустим. Верно?
Шухмин счел за лучшее не вступать в дискуссию, хотя оригинальная теория хозяина квартиры сочувствия у него не вызвала.
— Ну, а хозяина квартиры не знаете? — решительно переменил он тему разговора, поняв, что его собеседник самостоятельно к этому вопросу перейдет не скоро от таких глобальных проблем.
— Так я ж вам и про него тоже сейчас мнение высказываю, — энергично подхватил Белешов. — Это же не художник, а так, неизвестно что. Отец вот, говорят, это мастер был, заслуженный деятель. А этому я как человеку говорю: «Игорь, создай мне панно для верхнего фойе, озолочу». — «Нет, говорит, я на натуру сейчас езжу». А? Придумал, понимаешь, себе словечко, чтобы за него прятаться!
— Значит, он художник? — удивился Петя. — А в квартире одна картина только висит, говорят. Да и вообще там…
— А! — досадливо махнул рукой Белешов. — Год, как эту квартиру получил, а жил в ней месяц от силы. Ну, три, допустим. Чуть не полгода на одной Камчатке прожил. Надо же, а? Это имея квартиру в Москве! И сейчас уже месяца два как его нету. Если там протечет или что, сестре изволь звонить. И ведь приходят кто хочет. Буквально говорю: кто хочет. Вы же видите.
— Откуда же они ключ берут?
— А кто их знает.
— Может быть, у сестры?
— Ну что вы. Она кому-нибудь ключ не даст. Я ее знаю, приходила. Строгая такая, самостоятельная, седая вся. Старше его много будет. «Я, говорит, Игоря на руках носила». Очень самостоятельная женщина.
— А тех, кто вчера был, вы, случайно, не видели?
— Ни, ни. Даже не слышал, как пришли, вот что удивительно. Телек, значит, смотрел. Очень художественная передача была.
— Но вообще-то вы кого-нибудь видели, кто в ту квартиру приходил? — настаивал Петя. — Раньше, допустим.
— Раньше? А как же! Непременно видел.
— Вот вы, извините, сколько уже болеете?
— Я-то?
— Ну да. Вы.
— Я-то недели две. Только вы не подумайте…
— Нет, нет, я не подумаю, — энергично перебил Петя. — Так вот, за эти две недели кто-нибудь бывал в той квартире? Можете описать? — И, улыбнувшись, добавил: — По возможности художественно.
 
— Ну что ж. Пожалуйста, — приосанился в своем кресле Белешов и поправил очки. — Чего запомнил, то и скажу. Значит, так. Вот, к примеру, молодой человек один приходил. Точнее, парень. С ключом возился. Я, конечно, вышел. Ну, что про него сказать? Высокий такой, рыжеватый, губы красные, бантиком. На язык очень даже вежливый. «Так, мол, и так, папаша, Игорь взять просил кое-что». Ну, я, конечно, говорю: «Бери, раз велел. Мне-то что».
— И давно он приходил?
— Да вот… дня два назад, наверное.
«Не иначе, как Чума приходил, — подумал Петя. — После убийства уже».
— И еще одного видел, — продолжал между тем Белешов. — Этот раза три встретился. Я даже подумал, что живет он у Игоря. Из молочной один раз пришел и с хлебом. Ну, я и подумал.
— А этот как выглядел? — с интересом спросил Петя.
— Ну, этот, значит, постарше будет. Годков ему небось сорок с гаком. Одет солидно. Я так подумал, дядя, может, Игорев. Богато одет, модно. Кругом, значит, выдра у него. Шапка, воротник. Все в стиль. Барин, словом. Или дирижер. Но как-то видел, он на служебной «Волге» подъехал, черной, с занавесочками. «Эге, — думаю. — Будь здоров и не кашляй. Ишь какой ус моржовый». Ну, а в третий раз совсем интересно. С дамой приехал, представляешь? Вернее сказать, с девушкой, на глаз, конечно. Ну, я тебе доложу, картинка. Просто симпатичнейшая красавица, и только. По Сеньке и шапка, конечно.
— А если художественно ее описать? — улыбнулся Шухмин.
— Художественно? Ну, что тебе сказать? Глаза — во, блюдца, черные, искрятся аж. Брюнетка сама. Носик, губки…
— Одета была во что?
— Одета? Дубленочка на ней была — помереть можно. И меховая шапка — во!
— Белешов поднял руки над головой. — Опять же сапожки… закачаешься.
«Эге, — подумал Шухмин. — А ведь это Муза. Скорей всего, она. И не с Чумой, а с другим. Как это понять?» Вот этот самый «другой» очень заинтересовал Петю. Условно он его назвал «дядей».
— А вам с этим дядей говорить не довелось? — спросил Петя с надеждой.
— Почему же? Довелось. Вместе в лифте поднимались. Очень даже свободно заговорили. Культурный человек. «Я, говорит, их семью давно знаю. Ну, вот в командировку приехал, они мне и предложили остановиться. Вас я никак не потревожу, будьте спокойны». — «Что вы, что вы, отвечаю, как можно. Живите себе на здоровье». Вот уж дня три-четыре не вижу. Уехал, наверное.
— А откуда приехал, не сказал? Как зовут?
— Откуда, не сказал. А вот как звать… — Белешов задумчиво сморщился, уставившись в потолок. — Такое, знаете, странное имя… Отродясь не слыхал… Как-то на «ар» кончается… Бомар… Гомар… А дальше уже по-нашему — Иванович. И фамилия тоже непростая. Запамятовал я ее. Да и ни к чему было запоминать-то.
Про себя Шухмин уже построил было такую схему: Игорь отдает ключ от квартиры этому «дяде» и уезжает. Дальше он к событиям никакого отношения не имеет… Нет, уже не получается. Игорь уехал два месяца назад, а «дядя» приехал совсем недавно. Не стыкуются эти два события. Значит, «дядя» получил ключ от сестры, больше, очевидно, получить было не от кого. А после его отъезда ключ у нее получил Чума. Вот это уже странно. Да, видно, придется эту сестру посетить, самостоятельную и седую, без всякого удовольствия подумал Шухмин. Значит, «дядя» давно знает всю их семью, А вот Чума, редко бывая в Москве, все же знает, оказывается, Игоря. Сказал же он Артемию Васильевичу: «Игорь просил кое-что взять». Ишь ты, «кое-что». Откуда же он Игоря знает, интересно? Как они могли познакомиться? Или Чума наврал и Игоря он не знает? Но откуда у него ключ от квартиры тогда, откуда он знает имя владельца квартиры? Как ни крути, а остается только сестра. Она знает Чуму и доверяет ему ключ? Сомнительно что-то «Дядя» ему ключ дал? Зачем? Он же туда Музу приводил, тайком от Чумы, надо полагать. А она, значит, крутит с обоими? Петя почувствовал, что запутывается во всех этих вопросах, в непонятной ситуации вокруг этой странной квартиры. Тут надо ухватить главное, подумал он. А что было главное? «Дядя», Игорь, его сестра, Муза, ключи, Чума… За что ухватиться? Может быть, все-таки за «дядю»?