Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Скорее всего, они тут не одни, — говорит Валя. — И сами не решают, уезжать им или оставаться.
— А чтобы вся группа сорвалась, — добавляю я, — этим двоим придется о своих глупостях сообщить кое-кому. Вряд ли захочется. Я Леху уже предупредил, что выходы из города для него закрыты. Теперь, значит, и для Чумы. Он и тогда-то испугался. А сейчас, догадавшись, кто я такой, и подавно никуда сунуться не решится, ни на один вокзал или там аэропорт.
— Возможно, возможно, — задумчиво соглашается Кузьмич — Будем пока исходить из того, что оба они еще в Москве. Но на всякий случай… Сейчас, — он снимает трубку внутреннего телефона, набирает короткий номер и говорит кому-то: — Подполковник Цветков. Привет. Скажи-ка, вчера с восемнадцати до двадцати четырех сколько поездов ушло в направлении Южноморска?.. А самолетов?.. Так. Дайте спецтелеграмму в Воронеж и Ростов. Пусть проверят поезда на тех двоих, вчерашних. Помнишь?.. Ну, пока, — Кузьмич кладет трубку и, обращаясь к нам, энергично говорит: — А мы все-таки будем исходить из того, что они еще в Москве. И беремся, милые мои, за дело. По всем направлениям сразу беремся, — он оглядывает нас. — Значит, так. В Южноморск я позвоню сам. И вообще все данные на этих двоих мы скоро получим. А у каждого из вас есть своя линия работы. — И обращается к Пете: — Ты, Шухмин, поезжай на квартиру, где Лосева вчера заперли. Все узнай: чья, где хозяин, что из себя представляет, кого он знает, кто у него бывает и так далее. Помни, самые неожиданные ниточки могут от этой квартиры потянуться. Понял ты меня?
— Понял, Федор Кузьмич, — кивает Петя и добавляет: — На той территории у меня участковый инспектор знакомый, головастый парень. И еще там есть один парфюмерный магазин…
— Ну, это в данном случае тебе вряд ли пригодится, — улыбается Валя. — Тебе двух мужиков надо искать.
— А хозяйкой квартиры может быть женщина, даже молодая, — убежденно возражает Петя. — И ей парфюмерный магазин важней булочной.
— Ладно. Пойдем дальше, — говорит Кузьмич и смотрит на Валю. — А ты, Денисов, ищи эту Музу. На работе, дома, у подруг, у знакомых. И все, что можно, о ней узнай. Видишь, штучка какая? Так что изволь сто раз все, что узнаешь, перепроверить. Вполне возможно, что дальше Кольки-Чумы она нас не приведет. Но и это немало. Словом, все тебе ясно?
— Все, — подтверждает Валя и, в свою очередь, спрашивает: — А на той квартире ее отпечатков не нашли, интересно?
— Нашли отпечатки пальцев нескольких человек, — говорит Кузьмич. — Есть среди них женские или нет, понятное дело, неизвестно. А идентифицировать можно, как ты знаешь, только судимых. Но вряд ли эту Музу судили, мне кажется.
— И мне тоже, — подтверждаю я. — Не похоже.
— Кроме того, директор бы знал, — добавляет Валя и усмехается. — А он еще и приударить за ней решил. Красавица, говорят.
— Это точно, — снова подтверждаю я. — Глаз не оторвешь.
— Вот по затылку и получил, — смеется Петя. — А Светке расскажу, так и еще раз схлопочешь.
— Погоди, Шухмин, — морщится Кузьмич. — Не время сейчас. Вон, видишь, — он смотрит на часы, — одиннадцатый час уже. — И поворачивается ко мне: — Ну, а ты, Лосев, отправляйся в район Елоховского собора этого самого и ищи тот двор и тот сарай. Убитого ищи. Без этого не возвращайся. Сдается мне, было там убийство. Ох было! И, видимо, приезжего убили. Вот никто и не спохватился, никто до сих пор и не заявил.
— Скорей всего, так, Федор Кузьмич, — досадливо киваю я.
— И тут же постарайся установить, кто он такой, убитый-то, откуда шел, от кого, к кому. И кто чего там, во дворе, видел. Словом, сам знаешь. Только ничего не пропусти. Ты ведь первым на месте происшествия окажешься. Тут каждая мелочь в случае чего может сработать.
Я знаю, почему Кузьмич все это мне говорит. Осмотр места происшествия не самая сильная моя сторона. Я лучше умею и, кстати, больше люблю делать другие вещи. Кузьмич это прекрасно знает и беспокоится.
— Ну что? — оглядывает он нас — Вроде бы обо всем договорились? Как это он говорит? — Кузьмич, усмехнувшись, кивает на меня. — Других идей нет?
 
— Дай бог, с этими справиться, — смеется Петя.
Мы выходим из кабинета Кузьмича. В коридоре торопливо и сосредоточенно закуриваем. Каждый из нас занят своими мыслями и понимает, что надо торопиться, всегда в таких случаях надо торопиться. С каждой минутой обстановка как бы «остывает» — следы, память людей, кто-то может уйти или уехать, что-то выбросят, что-то сознательно уничтожат. Словом, надо торопиться.
Петя Шухмин отправился на проспект Мира. Машины не оказалось, и он поехал на троллейбусе по бывшему Садовому кольцу. Шухмин, хотя и был коренным москвичом, уже не мог помнить тенистых бульваров, опоясывавших вторым зеленым кольцом центр города. На его памяти Садовое кольцо, как его до сих пор называют москвичи, всегда было необъятной и шумной асфальтовой магистралью, самой, наверное, напряженной в городе. Вообще, как истинному горожанину, непрерывная людская суета вокруг, лязг, грохот, гудки и урчанье бесчисленных машин Пете не мешали, наоборот, он чувствовал себя в родной стихии, она не давала ему расслабиться, рассеяться, держала все время в напряжении и как бы вливала энергию. Ведь Петя на улице никогда не отдыхал, здесь он всегда работал, порой даже бессознательно.
Вот и сейчас Шухмин ехал в полупустом троллейбусе — утренний поток пассажиров уже схлынул — и думал, как ему начать действовать, приехав в тот дом. Но одновременно, по чисто профессиональной привычке уже, он все время приглядывался к тому, что происходит вокруг, цепляясь взглядом за каждую, казалось бы, мелочь и почти автоматически оценивал ее. Вот идет женщина, чем-то она расстроена, кажется, глаза красные, плакала, наверное. Немолодая, скромно одета, торопится. Слишком уж она торопится и по сторонам не смотрит. Не случилось бы чего… Мужчина идет, приезжий, конечно, меховая шапка на нем какая-то необычная, вроде малахая, с Севера небось, тогда при себе, возможно, немало денег, а он по сторонам зевает и, конечно, в ресторан охотно пойдет, если кто предложит. Ну, а там… Часовой магазин, фирменный. Интересные часы появились… А это кто? Гляди, пожалуйста, — Сенька! Похудел, оброс. Значит, снова в Москве? Быстро, однако, освободился на нашу голову. Небось у Маруськи живет. У нее на квартире его и брали тогда. Нет, скорей всего, он новую нору нашел. Ох, через пять минут он непременно с тем приезжим столкнется! Интересно бы посмотреть. Да, надо будет ребятам сказать, что Сенька вернулся…
Вот так и катил Шухмин по бывшему Садовому кольцу. На Колхозной площади он пересел на другой троллейбус, который шел уже по проспекту Мира. Тут ехать пришлось уже совсем недолго. Остаток пути Петя проделал пешком и, наконец, достиг нужного дома.
Поднявшись на лифте, он прежде всего позвонил в интересовавшую его квартиру. Подождав, он позвонил еще раз, понастойчивей. Однако, как Петя и ожидал, дверь ему никто не открыл. Квартира была пуста.
Тогда он позвонил в соседнюю, ту самую, по стене которой я вчера вечером колотил табуретом. Тут дверь открылась мгновенно, едва Петя прикоснулся к звонку. Словно кто-то стоял и ждал, когда он позвонит.
На пороге появился полный, невысокий человек в голубом махровом халате, тонкий венчик седых взъерошенных волос окружал большую розовую лысину. За сильными стеклами очков расплывчатые, водянистые глаза с любопытством смотрели на Шухмина.
— Милости прошу, голубчик. Милости прошу, — быстро и деловито сказал человек, не дав Пете даже раскрыть рот и представиться.
 
— Что это вы постороннего человека так к себе приглашаете? — укоризненно спросил Шухмин. — А вдруг…
— Помилуйте! Вы же из милиции, если не ошибаюсь?
— Ну, допустим, в данном случае вы действительно не ошиблись.
— Не допустим, а точно. Я в таких случаях, имейте в виду, никогда не ошибаюсь, — весело объявил толстяк и, отступив в глубь коридора, добавил: — Прошу.
Петя, пожав плечами, перешагнул порог.