Повелитель Ифритов 2 (СИ)

Я почувствовал, как переполняюсь магией, как она скапливается в межклеточном пространстве моего тела. Глаза стали сиять белым. Руки, словно бы покрылись светящимися прожилками. Из пальцев, в капли дождя и влагу на земле ударили краткие разряды молнии. Затрещало. Пахнуло озоном. Я разомкнул руки. Прогремел взрыв.
  
Глава 25. История капитана
 
Прогремел взрыв. Снаряд пришел буквально метрах в двадцати от нас. Взрывная волна принесла с собой осколки боевой части. Они ударили вокруг, сразили двух унтеров, которые бежали к Ограждению. Солдаты упали на дорогу. Застыли без движения.
Большинство осколков попало по нам. Я разомкнул руки в последний момент. Между ладоней возник крохотный круглый шар щита. Спустя долю секунды он вырос, поглотил всех людей вокруг. А еще спустя долю заколебался, под ударом волны взрыва и осколков.
Куски рубашки снаряда шрапнелью барабанили по синей поверхности магического купола. Она дрожала под натиском. Словно на воде, по щиту побежали круги, начинающиеся там, куда били кусочки металла.
Я сгорбился, развел руки в стороны. Магическая энергия била из ладоней, постоянно поддерживая купол защиты. В момент, когда я сотворил заклинание, мой вытяжатель превратился в очаг. Он забился, подобно второму, крохотному сердцу, перенаправляя магию из тела к рукам. Было сложно. Недостаточно тренированное для генирационной магии тело тяжело принимало магию внутрь себя, еще тяжелее с ней расставалось. От напряжения я сжал челюсти. Почувствовал, дрожь в ногах.
— А проклятье! — припав на больное колено, вскрикнул капитан, — что это за магия?! Я никогда не видел такого щита!
— Еще стре… — заорал было выживший младший унтер Зайцев, но новый прилет снаряда заглушил его голос.
Грохнуло снова, да так, что все аж присели. Я почувствовал, как натиск взрывных волн прижимает меня к земле. Подняв голову, бросив взгляд на купол, нахмурился. Он истончался. Становился слабее.
— Все ко мне! Немедленно! — рявкнул я, — ближе держаться!
— Хочешь обняться перед смертью? — дрожащим голосом прокричал капитан Палицкий.
— Я не обниматься тебя прошу, а приблизиться! Площадь щита большая, чтобы удержать, нужно ее сократить!
Он не ответил, только взглянул на меня, а потом стал подползать. Унтера тоже приблизились, сели на колени возле моих ног.
— Отлично, — я оскалился, почувствовал, как пот бежит по лбу, — внимание!
Я медленно приказал щиту изменить форму, и одновременно с этим добавил магии. Щит сжался и уплотнился. Стал крепче. Цвет покрова из бледно-голубого стал синим.
Внезапно канонада усилилась. Она стала громче и ближе.
— Наши поняли, что обстрел! — заорал унтер, — ответили этой одержимой хераборе огнем!
— Сейчас отгонят, — хрипловато прокричал капитан.
И действительно, краем глаза я увидел, что наверху Ограждения замерцали дульные вспышки артиллерийских орудий. Большие калибры ответили поезду. Вдали раздались взрывы.
— Рискованно, — нервно выдохнул Зайцев, — артиллерийские обстрелы обычно провоцируют одержимости. Могут устроить гон на Ограждение. Даже не смотри, что ночь.
— А если эта падла, — кивнул куда-то в сторону центра Капитан, — начнет обстреливать укрепы? Что тогда? Артиллеристы его и так каждые сутки стволами провожают, пока не уйдет за Кубань.
— Я думаю, — отозвался второй унтер, — недострелит. Поезд старый и пушки у него уже не в том состоянии.
— А снаряды есть!
— Да вот хрен поймешь… Он их че, рожает что ли?
Неожиданно ударило так, что боль через уши прострелила голову. Сидящие вокруг солдаты попадали мне под ноги. Я присел, чуть было не упал на колено, но удержал щит. Он, в свою очередь, заколебался еще сильнее. Потускнел, стал почти прозрачным.
Только когда боль ушла, я открыл зажмуренные глаза. В ушах появился звон. Я почувствовал, как кровь из уха протянулась по челюсти, скатилась под подбородок. Аврора тотчас же метнулась латать перепонки. Шум прошел.
— Ай, сука! — зажав уши, крикнул Зайцев, — что это было?!
 
— Снаряд прилетел прямо в щит, — с трудом проговорил я, встал на ноги.
Хотя выстрелы с той стороны прекратились, я не спешил убирать купол. Внимательно наблюдал, как пушки с вершины Ограждения провожают далекий одержимый бронепоезд.
Когда звуки выстрелов прекратились, перестало быть слышно и грохот железной дороги где-то вдали.
Я снял защиту, и купол лопнул. Тут же пришло облегчение, такое, будто остановился после долгого, изнурительного бега. Коротко отдышавшись, я выпрямился.
— С-с-с-сука, — я ничего не слышу! — взвыл Зайцев, — не слышу!
— Перепонки, — заткнувший уши Палицкий опустил руки, — лопнули. Ну хоть живой.
— А?!
— Живой, говорю! — с трудом поднимаясь, заорал капитан, — радуйся! А ты? — он посмотрел на меня, — как? Кровь ухом идет. Я не опуская взгляда на капитана отрицательно мотнул головой.
— Зараза, — медленно поднялся и второй унтер, — и правда живые! — он даже ощупал себя, будто не веря счастью.
— Но не все, — я оглянулся на тела погибших, — мне нужно уходить. Скоро тут будут войска. Наверняка из Урупского уже движется группа, проверить, что здесь обстреляли.
— Мы позаботимся о телах, — поджал губы капитан, — и… — он помешкал, протянул мне руку, — спасибо, что спас, кого смог. Мне-то на себя уже пох. Но хотя бы эти ребята обязаны тебе жизнью.
Я внимательно посмотрел на его широкую солдатскую ладно. Потом пожал.
— А дуэль? — ухмыльнулся я.
— До первого увечья, — он кивнул, а потом вежливо разорвал наше рукопожатие.
Совершенно не мешкая, он быстро собрал в правой ладони морозную наледь. Кожа покрылась синей магической поверхностью. Редкие уже капельки дождя тут же замораживались, испуская облачка пара.
Лицо капитана искривилось лишь слегка, когда он обхватил морозной рукой мизинец и безымянный палец левой. Они почти тут же почернели и обморозились. Палицкий с хрустом отделил ледышки от руки, выбросил куда-то в кусты.
Унтера наблюдали за ним, выпучив удивленные глаза. Я же не повел и бровью.
— Я обязан тебе жизнью, — он вернул мало что раненную, но теперь и беспалую руку на перевязь, — и признаю поражение в дуэли.
Я кивнул, заглянул ему в глаза.
— Иди. Скоро и правда тут будут солдаты из гарнизона. Да и Зайцеву помощь нужна, — он кивнул на унтеров, которые отошли подальше.
— Крикни в это! — орал Зайцев.
— А-а-а-а-а!
— Ни хера не слышу! А в это?!
— А-а-а-а-а-а!
— Вот мля! А твои уши как уцелели?
Второй не ответил, только пожал плечами.
— Как, — я обратил взгляд к капитану, — если не секрет, умерла твоя жена?
— А тебе какое дело? — он нахмурился.
— Ты не похож на убийцу. Скорее, — я кивнул на обмороженные пальцы, — на отчаявшегося человека.
Капитан Палицкий быстро моргнул, удивленно уставился на меня. Потом нахмурился, раскрыл было рот, словно пытаясь сказать что-то, но закрыл. Сжал губы. Повремени еще немного, все же решился.
— У нас был брак по расчету, — грустно начал он, — в молодости, мой род, род Палицких и род Ларионовых таким образом заключили мир. Мой род был сильный. Из военных. Но, — вздохнул он, — военные имеют свойство рано умирать. Особенно если служат в чистильщиках.
Я не ответил, однако слушал внимательно.
— Кубанское Поле нас обескровило. Остались одни женщины. И все работали в ресторане “Белый Гусь” Большое такое заведение почти что в центральном районе. Его подарили нам с Мариной на свадьбу… — он осекся, некоторое время молчал, — подарили Ларионовы. А потом, когда Палицкие стали слабы, наш брак оказался не очень выгоден Ларионовым. А Гусь, по их словам, “попал в ненадежные руки”, — он хмыкнул, — не надежные, слышь, это он так о руках моей жены говорит. Ох... и полюбил же я Марину после свадьбы. Она единственная могла со мной сладить. Все то остальные знали, какой у меня скверный характер.
— Межродовые интриги, — нахмурился я.