Поцелуй виконта
Нелл отняла руку с платком от его лба.
– У лорда Бромвелла есть татуировка?
Усмехнувшись, Томпкинс понизил голос:
– Верно, только он никому не говорит, где и что, значит, там нарисовано. Просто сказал, что у него она есть. Несколько джентльменов заключили на нее пари и даже записали его в той книге, что в Уайтсе, да только денег до сих пор так никто и не получил.
Нелл знала о существовании журнала записи разнообразных пари в этом фешенебельном клубе и о том, что многие из его членов заключают пари на все что угодно.
Томпкинс посмотрел вдаль и показал на дорогу:
– Ну, слава богу, вон он возвращается.
Нелл обернулась. Действительно, к ним мчался всадник, и это был лорд Бромвелл, по-прежнему без шапки, и ветер трепал его волосы, и сюртук был так же забрызган грязью, как и сапоги.
– Мистер Дженкинс из «Короны и льва» отправил сюда доктора в своей двуколке. Они скоро будут, – запыхавшись, сообщил лорд Бромвелл, натянул поводья и спешился.
Нелл не посмела встретиться с ним взглядом и, потупив взор, продолжала прикладывать платок к ране Томпкинса, хотя кровь из раны уже не текла.
Перед ее опущенными глазами появились забрызганные грязью сапоги лорда Бромвелла.
– Надеюсь, раненому удобно лежать?
– Да, милорд, – ответил Томпкинс. – Только вот голова здорово болит.
– Вы не дремали, не спали?
– Ни секундочки, милорд! Мы с юной леди прекрасно провели время.
Лорд Бромвелл начал постукивать носком сапога.
– В самом деле?
– Да, милорд. Я рассказал ей про тот случай, как вы правили моими лошадками, а потом мы говорили про вашу книгу.
Нелл робко подняла глаза и нашла, что лорд Бромвелл выглядит еще более неотразимым, в распахнутой у ворота рубашке, со взъерошенными ветром густыми шелковистыми волосами и с начинавшими отрастать бакенбардами, подчеркивающими благородные черты его лица. Однако сейчас это красивое мужественное лицо хранило серьезное выражение, серо-голубые глаза смотрели загадочно, а полные губы, так нежно ее поцеловавшие, были твердо сжаты.
– Я и не знала, что вы – знаменитый лорд Бромвелл, – нерешительно призналась она.
– Прошу простить мою неучтивость, мне следовало сразу вам представиться. А вы?..
– Элеонора Спрингфорд, милорд, – краснея от стыда за свою ложь, ответила Нелл.
– А еще, милорд, мы говорили про вашу татуировку, – с добродушной усмешкой поделился кучер.
– Обычай украшать тело татуировками очень распространен у островитян, – невозмутимо пояснил лорд Бромвелл, будто речь шла о светском обычае вроде чаепития. – А вот и коляска Дженкинса!
И он зашагал навстречу двуколке, оставив Нелл гадать, как отнесется к ней этот человек, если когда-нибудь узнает правду.
Глава 3
Полагаю, ученого отличают от обычных людей пытливый склад ума и неуемная любознательность. Он не находит удовлетворения в созерцательном отношении к окружающему миру. Любой механизм вызывает в нем желание выяснить, как он устроен, каким образом работает. И если он – натуралист, то каждое живое существо вызывает в нем стремление досконально изучить его, понять движущие им инстинкты, заставляющие его вести тот или иной образ жизни.
– Ужин будет подан через полчаса, милорд, – сообщил Дженкинс, стоя в дверях еще меньшей комнаты, которую занял Бромвелл после возвращения с места происшествия, предоставив более удобную спальню мисс Спрингфорд. – Жена рада, что зарезала курицу только сегодня днем, так что ей есть чем вас угостить. Скажу вам по секрету, иначе она с ума бы сошла от волнения.
– Да я уже столько раз у вас останавливался, – отвечал Бромвелл, взяв щетку для волос, чтобы хоть немного привести себя в порядок. – Пора бы ей уже знать, что мне по вкусу вся ее стряпня. Особенно пироги. Когда я оказался на том песчаном островке, за один ее пирожок я был готов душу продать!
– Побойтесь Бога, милорд, разве можно так говорить! – вскричал Дженкинс, при этом просияв от гордости. – Но я непременно скажу об этом жене, доставлю ей такое удовольствие… А вот и Джонни, милорд, он принес ваш багаж.
– Спасибо, – поблагодарил виконт мальчика, когда тот поставил на пол его небольшой чемодан.
Поклонившись, Дженкинс вышел, предоставив виконту переодеваться к ужину, тогда как Джонни с любопытством уставился на его светлость и робко спросил:
– Милорд, неужели вас и впрямь чуть не съели эти дикари?
– Вполне возможно, что и съели бы, если бы нас поймали, – честно признался Бромвелл.
Паренек в ужасе вытаращил глаза.
– Если ты не возражаешь… – Бромвелл направился к двери, и, поняв намек, мальчик поспешно ретировался.
Виконт со вздохом закрыл дверь. Он уже всерьез жалел, что включил в книгу эпизод с каннибалами. Люди расспрашивали только о нем, пропуская без внимания другие важные события и наблюдения.
Впрочем, чаще всего это происходило в присутствии дам, рассуждал он, снимая грязную одежду. Стоило же ему оказаться после ужина или в клубе в обществе мужчин, те с откровенной завистью и любопытством забрасывали его вопросами об островитянках.
Какими разочарованными они выглядели, когда вместо рассказов о красивых женщинах слышали описание флоры и фауны тропических островов и, разумеется, редких видов пауков. Порой, если они проявляли достаточно терпения, он рассказывал о heiva, языческом празднике с плясками: otea, когда танцуют только мужчины, о парном танце upa-upa и hura, который исполняется одними жен щинами.
Под воспоминания об этих ярких самобытных танцах он надел чистую белую рубашку, штаны из тонкой шерсти и чулки. Что бы подумала об этих плясках мисс Элеонора Спрингфорд?
А если бы узнала, что он тоже принимал в них участие?
После его дерзкого поцелуя она определенно не считает его джентльменом… С другой стороны, ее реакция на его поцелуй тоже не соответствовала представлениям о должном поведении воспитанной дамы.
Внезапно он сообразил, что уже слышал ее имя. Ну, конечно, леди Элеонора Спрингфорд, дочь герцога Уаймертона! И мать называла ее в числе других девушек, надеясь, что он женится и перестанет возиться со своими пауками. Но какого черта леди из знатной и состоятельной семьи одна едет в почтовом экипаже, одетая в столь скромное, если не сказать, бедное платье?
Вряд ли это была поездка ради удовольствия.
Уж не попала ли она в беду? В таком случае он обязан оказать ей помощь.
Решив немедленно поговорить с леди Элеонорой, Бромвелл быстро спустился в столовую.
Но среди множества посетителей дочери герцога не оказалось.
Увидев его, все разом смолкли, и он, изобразив вежливую улыбку, стал взглядом искать леди Элеонору.
– Ах, милорд, какая трагедия! – вскричала пожилая женщина, утопающая в пышно отделанном кружевами шелковом платье с розовыми цветами по желтому полю, которое было бы уместнее в публичном доме.
Она бросилась к нему навстречу из толпы мужчин, судя по их виду, местных фермеров и торговцев. Наверняка они привели сюда своих жен посмотреть на знаменитого натуралиста. Из-за этих сшитых по последней моде, ярких, красочных нарядов женщин комната напоминала пеструю цветочную клумбу.
– Да, это было досадным происшествием, – пробормотал он.
– Я подам в суд на почтовое ведомство, пусть его заставят починить дорогу! – заявил один из мужчин, глядя на Бромвелла недоумевающим взглядом, явно находя его не вполне соответствующим образу всемирно известного путешественника.
Бромвелл давно уже перестал объяснять, что отправился в экспедицию ради изучения новых видов флоры и фауны, в частности пауков, а не с целью захвата новых земель, порабощения народов и овладения местными природными ресурсами.
– Предоставим местным властям позаботиться об этом, – дипломатично предложил он.
– Они позаботятся только в том случае, если вы напишете об этом случае в «Таймс», – возразил мужчина, и тут в столовой появился Дженкинс, по случаю приезда виконта облачившийся в свой лучший воскресный наряд.