Проклятый маг

— Тут не всегда такой бардак. Я последние недели не ухожу далеко от… В общем, пришлось перетащить кое-что из кабинета сюда. Что ты хотел спросить?
— Расскажите о проклятье. О том, кто и как его наложил. Как оно убивает, как его пытались снять, хоть что-то же известно. И этот холод. У Ники всегда мёрзли руки?
— Когда?! — Сонен резко подскочил к нему. — Когда это началось? Когда ты заметил, что у него холодеют ладони?
— Не знаю… давно. Если бы я знал, что это важно…
— Сколько месяцев назад?
— Четыре, пять, шесть... С самого начала — я не знаю! Не обращал внимания.
— Значит, проклятье проснулось давно, а он понял только в Орене.
— Верховный, вы расскажите мне?
— Да. Да, конечно, но рассказ будет долгим.
Сонен опустился в кресло напротив и, прикрыв глаза, начал историю о молодой девушке, которая понравилась ему много лет назад. Почти два часа Эри внимательно слушал, лишь изредка задавая вопросы. Многое стало понятней: например, почему Ники так отреагировал, когда заклинатель отпустил полукровку, или почему с Терлой такие отношения, только ничего из сказанного не помогало разобраться с проклятьем. Почему оно убило двух предыдущих детей Сонена — как и было предрешено — до двадцати, а за Ники взялось лишь сейчас? Что пробудило его, спустя столько лет, и как давно? И почему даже сильнейшие целители и маги этого мира не смогли на него повлиять?
Пока Сонен рассказывал, как умирали двое его первых сыновей, дверь в комнату неожиданно открылась. Ники стоял на пороге, цепляясь руками за косяк и пытаясь удержаться на дрожащих ногах. Как он дошёл сюда в таком состоянии?! Эри вскочил с кресла и бросился к нему — как раз вовремя, успев подхватить оседающее тело. Ники вцепился в его шею руками и зашептал:
— Ты настоящий… Ты, и правда, настоящий! Я думал это сон. Прошу, прошу, не уходи… Мне немного осталось. Пожалуйста, побудь со мной ещё чуть-чуть. Умоляю, Эри…
— Я не…
— Как ты встал с постели? — сердито спросил Сонен, который уже стоял рядом. Верховный протянул руку к лицу сына, но тот уткнулся носом в шею Эри.
— Прости, пап.
— Ты использовал магию? Ты ведь знаешь, что нельзя, Ники! Твой дар — это единственное, что ещё поддерживает в тебе жизнь, но и он уже тает, а ты!..
— Прости, — Ники ещё сильнее вжался в заклинателя, и Эри, поудобнее перехватив его, понёс в соседнюю комнату. Попытался уложить Ники в постель, но тот отчаянно цеплялся за Эри, не желая разжимать рук.
— Я никуда не денусь, котёнок.
— Ты теперь ненавидишь меня, да? За то, что не сказал правду, за то что лгал?
— Нет.
— Как ты узнал? Это отец?
— Твоя мать сказала, и, знаешь, я ей благодарен за это, — Эри обхватил тонкие запястья и попытался осторожно отцепить от себя прохладные руки, но Ники лишь упрямо замотал головой.
— Нет! Нет, пожалуйста, не уходи.
— Ники, я не уйду... Да не уйду я никуда!
Ники хотел ещё что-то сказать, но пришлось замолчать и отпустить Эри, потому что в комнату стремительно вошёл Марн, а на пороге застыл его отец.
— Ну и чем ты думал, Нилеки? — укоризненно произнёс целитель, подходя к постели. Он взял ладонь юноши, на секунду удивлённо взглянул на него, стал что-то придирчиво изучать своей магией, а потом нахмурился: — Я сейчас принесу отвар.
Марн отошёл к двери и поманил за собой верховного. Минут через десять целитель вернулся с подносом, всё это время Ники и заклинатель просто смотрели друг на друга, молча держась за руки. Марн вновь осмотрел Ники, велел выпить отвар и  ушёл.
— Эри…
— Пей, — потребовал заклинатель и помог держать кружку.
— Эри, прости меня.
— А знаешь, котёнок, я бы многое хотел тебе сказать.
— Скажи.
— Не сейчас.
Ники прикрыл глаза и прижался к его плечу. Через несколько минут Эри показалось, что тот уснул, но нет, вскоре Ники заёрзал, а потом попытался сесть, так что пришлось ему помочь, подкладывая под спину подушки, потому что мальчишка с большим трудом удерживал тело в вертикальном положении.
— Что там? — спросил он, взглянув на поднос. — Пахнет так вкусно, что желудок сводит.
 
— Магистр Марн говорил, что ты не можешь есть, — с сомнением сказал Эри.
— Ну совсем чуть-чуть...
И как тут спорить? Едва может руку поднять: такой измученный, хрупкий — кожа да кости, и так умоляюще смотрит на эту тарелку с кашей… Эри вздохнул и, набрав ложку, поднёс к бледным губам. Ники едва ли не со стоном благодарности приоткрыл рот, медленно прожевал, с трудом проглотил, но потом потянулся за следующей, и в итоге кашу они съели на двоих. Когда Эри взялся за хлеб с сыром, Ники уснул, прямо так, полусидя, опираясь на подушки. Видимо, на данный момент, даже такие простые действия были его пределом.
Эри осторожно уложил его, посидел рядом ещё немного, а потом собрал посуду и тихо вышел. К его удивлению за дверью ожидали целитель и верховный маг.
— Эринс, сделай-ка кое-что, — сказал Марн, забирая у него поднос.
— Что? — неуверенно спросил он.
— Выйди за пределы города, погуляй часик в окрестностях, а потом возвращайся сюда.
— Эм… я что-то не совсем понимаю...
— Да я тоже, но, пожалуйста, сделай то, о чём я прошу.
Эри пожал плечами, посмотрел на хмурое лицо верховного и затравленно обернулся на прикрытую дверь. Да почему?.. Да не пойдёт он никуда — он обещал Ники, в конце концов! Повернулся к магистрам и упрямо сжал челюсть, но Сонен выпрямился и, из сгорбленного, убитого горем отца, преобразился в верховного мага, противостоять которому не способен никто из ныне живущих. Повинуясь его тяжёлому взгляду, Эри побрёл по коридорам к лестнице, а затем и к выходу из замка. Пока он добирался до ближайших городских ворот, в голову пришла безумная мысль, и сколько бы ни отмахивался, не мог отделаться от неё. Марн попросил его уйти, чтобы что-то проверить — что? Что он заметил, когда осматривал Ники? Мальчишка дошёл до крайней степени истощения за то время, что Эри не видел его, так может ли присутствие заклинателя влиять на проклятье, и как? Да нет, это бред! Два других сына Сонена погибли, когда Эри ещё и на свете-то не было.
Как и просил целитель, заклинатель целый час неприкаянно слонялся туда-сюда за городской стеной, а потом бросился бегом обратно в замок. Переступив порог комнаты, Эри замер под взглядами воодушевлённых магистров. Сонен сидел на  постели рядом со спящим сыном и смотрел с затаённой надеждой, а Марн и вовсе едва ли не светился от счастья, нетерпеливо ёрзая в кресле рядом.
— Я наконец-то понял, — с улыбкой тихо сказал целитель. — Я понял, какие чары лежат в основе проклятья.
— И?..
— Где-то около трёх-четырёх тысяч лет назад, заклинатели, по просьбе людей, создавали некие зелья — их использовали знатные и просто богатые люди для скрепления брачного союза, особенно если брак был заключен по договорённости или из выгоды. Чаще всего зелье давали выпить невесте, перед брачной ночью, и после первой близости или даже некоего подобия её девушка оказывалась навсегда привязана к мужчине, что коснулся её. И я говорю «привязана» в самом прямом смысле слова: её физически привлекал только муж, она не могла жить вдалеке от него, и чем дольше они находились порознь и чем дальше расстояние, тем хуже были последствия. Подобные узы гарантировали прочный брак и беспрекословную верность супруги, но со временем люди стали злоупотреблять этим, а некоторые даже специально убивали неугодную жену после рождения наследника, просто отослав её подальше, в глубинку. Тогда совет магов принял решение и перестал предоставлять подобные услуги людям, зелье больше не создавалось. Со временем люди и вовсе забыли об этом, а наши записи были перенесены в закрытый архив, в отдел запретной магии.
Марн перевёл взгляд на верховного.
— Я полагаю, вы оба уже поняли, к чему я клоню. Сонен, демоница, что прокляла тебя, использовала подобные чары. В случае с твоими детьми — любой, кто первым коснётся их, во время первой близости, активирует проклятье. Теперь мне даже понятен возрастной порог, что она тебе назвала. Каждый молодой человек до двадцати лет хоть раз, да вступит в некое подобие физической близости, и это случилось с Гвеем и Ливетом, а с Нилеки — нет. Сначала ты держал его при себе — он не учился в академии, и у него не было шанса с кем-то подружиться, сблизиться, в итоге он и вовсе замкнулся и так и не научился ладить с людьми, а потом спрятался под своей маской. Но полгода назад в его жизни появился Эринс, и проклятье активировалось.