Пятнадцать ножевых (СИ)

— Привет, — отвечаю я ей и обнимаю. Ненадолго, в щечку чмокнуть, но столкновение ее бюста с моей грудной клеткой продолжают приводить отдельные части организма в восторг.
Поцелуй в щечку, девушка быстро переводит в настоящий. В губы. Ой.. Я с трудом отстраняюсь. Иначе все, пропал.
— Ты почему в понедельник теннис пропустил? — красотка улыбаясь, поправляет пепельный локон — Ракетка твоя у меня в машине так и лежит. Без тебя скучно было...
Девушка капризно надула пухлые губки.
Теннис? Я, конечно, знаю такой вид спорта, но не более. Не играл никогда. Надо срочно что-то придумать.
— Слушай, засада такая... — я попытался соорудить обиду со смущением на лице. — Отравился я тут. Не так чтобы сильно, уже иду на поправку...
Красотка хмурится, трогает мое лицо.
— А ты осунулся. Точно все прошло?
Ага. Любой похудеет на аминазине и больничной еде.
— Конечно. Врачи прописали то, се — иду на поправку. Но недельку-другую без меня поиграй, лады?
— Хорошо. Но ты помнишь, что в эту субботу мы идем к моим родителям знакомиться?
Вот засада!
— Помню, помню. Слушай, я тут записную книжку посеял — продиктуй еще разок свой домашний.
— Назубок должен помнить! — девушка улыбается, возвращается в машину за сумочкой. Там в ней начинает копаться. Как обычно бывает у женщины, ничего не находится, красотка в раздражении вываливает содержимое на сидение. На землю падает студенческий и я коршуном бросаюсь подбирать.
Елизавета Николаевна Шишкина. Есть контакт!
— На, держи.
Лиза протягивает мне бумажку с семью цифрами.
— Звони, сходим куда-нибудь вечерком.
На свиданку? Да с такой роскошной красавицей? Это я завсегда!
— Конечно. Подержи пока ракетку у себя. Скоро буду в строю.
— Я тебя люблю, — Лиза быстро наклоняется ко мне, целует. Да таким голосом можно и на амбразуру посылать, никто против не будет. И что тут отвечать? Ну только по классике. Иначе не поймут.
— Я тебя тоже!
***
Пока я ходил в деканат, Давид так и не приступил к приготовлению пищи. Авоська с картошкой лежала на полу нетронутая.
— Не передумал еще сходить нормально поесть? — спросил я своего соседа, задумчиво изучающего потолок нашей комнаты. Естественно, лежа.
— Комсомол всегда готов! Как подумал, что эту картошку надо мыть, чистить, жарить — вся эрекция пропала. Пойдем, тут есть местечко, где кормят почти неплохо.
Мужику собраться — только проверить, не с дырками ли носки, если он планирует разуваться. Через пару минут мы уже были на улице. Пошли по Пироговской в сторону переулка Хользунова. Вернее, Ашхацава вел, а я с ним. На перекрестке, возле пединститута, Давид кивнул во двор.
— Помнишь, мы на втором курсе учились, здесь виварий разбежался? — спросил Давид. — Весело тогда было. Педагогши визжат, аж уши закладывает, военные, — он махнул рукой, показывая на здание, явно принадлежащее минобороны, — примчались, мышей и крыс сапогами давить начали. Пока наши из вивария сообразили что к чему, спасать уже нечего было. Нас с пар по микробам посылали трупы собирать, — мечтательно закончил он.
Я даже не ответил ничего. Во времена моей учебы этот случай явно превратился в мелкую легенду вивария, я о нем точно не слышал.
***
Шли долго, у меня чуть ноги не отвалились. На вопросы, скоро ли, Давид односложно отвечал «Потерпи». Ресторанчик был почти незаметным, Из-за расположения во дворе вывеску получалось обнаружить с промежутка метров пять длиной, не больше. Я даже не ожидал такого в это время увидеть. Давид уверенно свернул к нему и открыл передо мной дверь.
— Заходи, не стесняйся. Ви бюдити прыятна удывлыны! — в его речи впервые появился кавказский акцент, настолько нарочитый, что я невольно улыбнулся.
— Спасыба, дарагой, — ответил я и прошел внутрь.
А здесь, однако, неплохо. Чистенько, на столах скатерти белые. Пахнет чем-то мясным. Из колонок музычка тихо играет. Вот здесь я был весьма приятно удивлен. Не ожидал. Всегда думал, что Коэна у нас начали слушать после того, как Пелевин дал ему охрененную рекламу в «Чапаеве». А тут на — в каком-то ресторане, в восьмидесятом, звучит песня про синий плащ.
 
К нам подошла официантка. Лет сорока, суровая такая, смотрит, будто мы ей по жизни должны, а она из последних сил идет к нам навстречу. Но передник чистый, накрахмаленный. А наколка в волосах даже с брошечкой какой-то. Вместо кокарды, наверное.
— Что будете? — спросила она, отвернувшись куда-то в сторону.
— Суп сегодня какой посоветуете?.. — поинтересовался Давид.
— С фрикадельками, — она вздохнула так тяжело, будто мясные шарики нарубили из ее любимой собачки.
— Две порции, — скомандовал мой товарищ. — Две котлеты по-киевски... Салатики... на ваш вкус, парочку...
Официантка кивала, соглашаясь, но с таким тяжелым выражением лица, что я всерьез начал переживать за ее душевное здоровье.
— Пить будете что? — спросила она.
— А есть морс? Или компот? — это я влез.
Похоже, я смог ее удивить. Она хмыкнула и ответила:
— Компот из сухофруктов.
— Кувшинчик принесите, пожалуйста, — попросил я. — Музыка у вас хорошая.
Буквально секунд за десять до этого песня про плащ кончилась и музыкальную программу продолжил Тони Джо Вайт, сообщавший всем о подробностях дождливой ночи в Грузии.
— Это Ванька, паразит, — любящим голосом объяснила официантка. — Как включил с утра нудятину свою, не успокоится никак. Все нервы вымотал этим вытьём. Нет бы Пугачеву поставить. Или Ободзинского.
Пока ждали заказ, неизвестный диджей порадовал мою душу песнями Боуи и даже блюзом от Бадди Гая. Определенно, этого парня надо найти и завести с ним знакомство. Такие редкости в Союзе слушают, наверное, единицы.
А вот к дополнительному протиранию столовых приборов я, признаться, готов не был. Так что когда Давид начал тщательно тереть ложку и вилку салфеткой, я на пару секунд завис, и только потом присоединился.
В контраст приему заказа на грани хамства, обед откровенно порадовал. Супчик всосался с шумом еще в пищеводе, не долетев до желудка, котлеты таяли на языке, а салатик хотелось метать в рот без перерыва на прожевывание. Даже компот вызвал слезы умиления. Вот не знаю насчет громких и пафосных мест типа «Праги» и «Националя», но здесь нас накормили просто по высшему классу.
— Давид, мне придется убить тебя, чтобы ты больше никому не выдал это место, — заявил я, откинувшись на спинку стула. Дышать стало тяжело, по лицу тек пот. Просто царство обжираловки.
— Особо сюда не находишься — далеко от общаги, — заметил подлый абхаз. — Мы шли почти час, наверное. На транспорте от нас тоже ехать неудобно. И вечером здесь... могут по морде дать, короче.
Это точно восьмидесятый год? Странные места в столице, где неместным могут настучать по голове? Ладно, буду иметь в виду. Но ресторан запомнить надо обязательно. Вот даже этой тетке хамоватой рубль на чай оставить не жалко. И где этот таинственный меломан Ваня? Срочно покажите его мне!
***
— А почему мы на такси не поехали? — спросил я, когда мы, сытые и добрые, не спеша вышли на улицу. — Не очень ведь и дорого.
— Во-первых, надо было аппетит нагулять, — лениво ответил Давид. — А во-вторых, наши люди в булочную на такси не ездят. А что ты хотел от этого парня?
— Да музыку кое-какую записать, понравилось.
— Андрюха, может, не мое дело, но ты каким-то странным стал, — всё еще расслабленно сказал мой товарищ. — Бухать перестал, музыкой заинтересовался. Одно помнишь, другое — нет. Ты этот ресторан мне первый показал. И крыс мы с тобой вместе собирали тогда, потому что в параллельных группах учились. Квартира, опять же...
— Признаюсь тебе, Давид, — сказал я, остановившись. — Только ради бога, никому.
— Какой разговор? — глаза Ашхацавы даже открылись шире.
— На самом деле, это не я, — надо было сказать это максимально серьезно, а то эффект не получился бы. — Пока я был в больничке, меня похитили инопланетяне для опытов, вывезли на орбиту Юпитера и вселили в мое тело другую сущность. Ты, гнусный землянин, — продолжил я замогильным голосом, — должен трепетать перед волей владыки галактики!