"Фантастика 2023-160". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Охотно верю, Гвен. Но! Одна маленькая, незначительная деталь — здесь не Европа! Или Маккормику было недостаточно одной смерти, чтобы заметить эту подробность?!
— Ты злишься.
— Да, злюсь, — последнее слово прозвучало в унисон с лязгом затворной скобы. Здорово прозвучало — надо будет запомнить и использовать при случае.
— Поверь, у него достаточно опыта…
— Достаточно для чего? И какого опыта? Проклятье, он посадил нас с Дэйвом напротив — чтобы мы перестреляли друг друга?
— Ты злишься, — повторила Гвен. — И в тебе сейчас говорят эмоции, а не рассудок. Поверь, все пройдет нормально.
— Надеюсь, — буркнула я.
Последняя тлевшая у меня искорка надежды — что мне удастся убедить в своей правоте хотя бы Гвендолин и воздействовать на Маккормика через нее — медленно угасла.
— Где будешь ты?
— Там, — коротко сообщила рыжая докторша, кивнув в сторону дороги. — Присмотрю, чтобы на этот раз спасшихся бегством не оказалось.
— На этот раз?
— В отличие от поезда, — пояснила Гвен.
— Интересно, где же собираешься затаиться «там»? — усмехнулась я. — Или в число твоих многочисленных талантов входит умение оборачиваться кактусом?
— Мои таланты, — загадочно отозвалась доктор Рин, вставая, — очень разнообразны.
В этой команде, похоже, не было принято желать удачи перед боем — или они просто во всем брали пример со своего молчальника-Старшего. Поэтому я ограничилась тем, что трижды наспех пробормотала короткую молитву пресвятой Деве и трижды коснулась губами крохотного серебряного крестика. Затем свернулась и медленно натянула на окопчик усыпанное пылью одеяло.
Теперь мое укрытие нельзя было заметить, даже подойдя вплотную к нему. Разве что наступить.
Поправка — его наверняка можно будет обнаружить по запаху. Капельки пота резво сливались в потеки и ручьи, а моему дыханию позавидовала бы любая выброшенная на берег рыба. Или загнанная до полусмерти лошадь.
Через полчаса у меня затекла шея. Еще через час я попросту перестала чувствовать поджатые под себя ноги. Да уж, по сравнению с этой чертовой норой место моей предыдущей засады — яма под корнями — было настоящим раем на земле!
Потом я умудрилась почти задремать. Или это аукнулся давешний полет в компании курицы — но я битую минуту тупо пялилась на Маккормика, вышедшего на середину дороги, прежде чем сообразила, что это — сигнал! А сообразив, лихорадочно завозилась в своей норе, пытаясь вспомнить, в какой из многочисленных карманов спрятала пузырек с эликсиром.
Пузырек отыскался в правом нагрудном кармане рубашки. Это было не одно из моих привычных снадобий — пузырек вручила мне доктор Рин, — и мне оставалось лишь надеяться, что содержащееся в нем зелье успеет подействовать до того, как начнется ожидаемое веселье. А если не успеет… нет, об этом лучше даже не думать!
Эликсир подействовал почти мгновенно — изнуряющая духота на миг сменилась жгучим морозом, а затем я попросту перестала ощущать… эту… как ее… температуру окружающей среды! В ушах возник ровный гул, снизился до едва заметного шума и тоже пропал — а вместе с ним пропало дыхание. Зато я услышала шелест песка, скрежет камешков под сапогами сидящего на обочине Хьюго. Склонившись над когда-то белым обрывком полотна, он старательно изображал, что заинтересован одним-единственным на свете предметом — большой пузатой оплетенной бутылью. Запах текилы я тоже чувствовала — даже слишком явственно. Кажется, де Танвилль решил подстраховаться, окропив содержимым бутыли не только свою рубашку, но и пару ярдов земли вокруг себя.
Тени от кактусов вытянулись и расплылись — вокруг прежних четких черных полос возникла неясная полоса… октарина?
А затем я услышала стук подков.
Они приближались медленно — навьюченные мулы не любят быстро бегать, да и человеческие ноги после многих часов ходьбы по здешним тропам превращаются в две отнюдь не карточные колоды. Что вовсе не добавляет прыти их обладателям. Ближе к вечеру мысль о близком привале вдохнет в них новые силы, но сейчас косматый огненный шар висит еще высоко над горизонтом.
 
Интересно, почему они попросту не взяли больше лошадей? И почему всадники не едут впереди, в дозоре? Проклятье, а ведь Маккормик, держу пари, знал, что никакого дозора не будет — ведь после первого же испанского слова весь его маскарад не будет стоить и цента!
По крайней мере, во всем остальном его пророчество сбылось до деталей. Тринадцать человек… то есть тринадцать существ, выглядящих людьми. Две лошади и пять мулов. Всадники в дорогих, явно европейского покроя костюмах для верховой езды — редкость для здешних мест, но иные благородные идальго порой наряжаются не хуже. Пешие — в добротных пончо и не менее добротных сапогах. Семеро с ружьями, причем трое идущих впереди несут их в руках, а остальные четверо — на плече, но прикладом вверх, так что тратить лишнюю секунду на то, чтобы скинуть ремень, им не придется. Надо думать, пояса остальных тоже не пустуют…
Пожалуй, я не прочь была бы иметь пару-тройку этих парней на нашей стороне — чтобы хоть немного уравнять шансы.
А затем эликсир подействовал по-настоящему!
Мир вокруг меня вздрогнул, когда возникший под сердцем ледяной комок взорвался мириадами игл. Звуки исчезли. Точнее, теперь я не слышала их, а видела — в виде зыбкой дрожи воздуха, расходящейся от опускающихся копыт. Копыта опускались очень медленно.
Те, кто плетется в хвосте, вот моя цель, напомнила я сама себе, поудобнее упирая приклад в потертую кожаную нашлепку на плече. С теми, кто впереди, шотландец и крестоносец собираются разобраться самостоятельно.
Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем шедший впереди грузный бородач остановился в трех ярдах перед Маккормиком. Из его раскрытого рта вырвалась очередная волна воздушной ряби — на миг я даже забеспокоилась, что он своим ревом сдует с лица шотландца толстый слой пыли, скрывший до поры европейскую бледность. В следующий миг это перестало иметь значение — поднявший голову де Танвилль почти без замаха метнул короткое копье с широким, похожим на лист серебряным наконечником в ближайшего всадника.
Я еще успела рассмотреть, как шотландец бросает свое ружье бородатому. Тот — это ж надо быть таким идиотом! — вскидывает руку, чтобы поймать его и отлетает назад, перечеркнутый сверкающей полосой. Затем мушка «винчестера», наконец, закончила наползать на серое пятно пончо, и я осторожно потянула спуск.
Отдачи почти не было. Зато я четко различила черную точку пули — просверлив в раскаленном воздухе ясно видимый серебристый след, она влетела точно под локоть скидывающему ружье охраннику каравана, а мгновением позже на крупе стоящего за ним мула появилась россыпь темно-багровых точек.
Рычаг вниз — сверкающий цилиндрик гильзы улетает вбок. Прежде чем он касается земли, я вновь тяну спуск — и второй окутанный облаком искр шмель, низко гудя, вырывается из ствола «винчестера». Очень просто — почти так же просто, как вечность назад, в Кентукки, когда Фред учил меня расстреливать выставленные на поваленном стволе пустые бутылки. Рычаг вниз… рычаг вверх… плавно потянуть спуск — сноп разлетающегося веером стекла ярко сверкает в лучах летнего солнца, словно ожерелье богатой южанки. Рычаг вниз… рычаг вверх… очередной серый силуэт кувырком летит в дорожную пыль, сбитый великанским пинком «сорок четвертого».
Бой был быстрым, как взмах меча. Я успела выстрелить пять раз — шестой охранник, скорчившись, упал на колени еще до того, как его коснулась мушка «винчестера». Меж его прижатых к животу рук скользко блестело что-то изгибающееся… клинок Маккормика легко, почти нежно коснулся согнутой спины — охранник резко качнулся вперед, уткнулся лбом в землю и медленно повалился на бок.
Я осторожно положила «винчестер» на землю и, вытянув из кобуры «бизон», медленно пошла к дороге.
Стволы кактусов вокруг причудливо изгибались, словно пляшущие вокруг адского котла чертенята. Неожиданно я очутилась на дне огромной чаши — а стоящие на дороге мулы вместе с разбросанными вокруг них тряпичными куколками на ее краю, в десятке миль от меня. Потом возникшая рядом черная тень ловко просунула мне между губ что-то прохладное, одновременно зажав нос — инстинктивно сглотнув, я взвыла и, упав на колени, зашлась в жутком приступе сухого кашля, мечтая лишь об одном: избавиться от этой невероятной, невыносимой горечи в глотке.