"Фантастика 2023-160". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Спасибо, матушка Варвара, доходчиво. Доходчивей, просто-напросто, не бывает. Премного благодарен.
— Вежливый какой выискался…. Постой, Странник.
— Да, слушаю.
— Ты, уж, милок, обойдись без глупостей. Пожалуйста.
— Постараюсь. Но не обещаю. Извините.
— Бог простит, если, конечно, посчитает нужным…
Егор вернулся в дом, остановился рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, где располагалась супружеская спальня, и крепко задумался: — «В прежнем Мире ходили смутные слухи — о романтических отношениях между «той» Сашенькой и заслуженным генерал-лейтенантом ГРУ Громовым Виталием Павловичем. Я, конечно же, тогда только посмеивался, мол, ерунда полная и безосновательная.… А, пардон, нынче? «Аналогии» Параллельных Миров — штука упрямая и коварная. Скорее всего, я уже и тогда был однозначно и плотно «рогат»…. Ну, Палыч, престарелый и похотливый сукин кот. Не дай Бог, встретимся когда-нибудь. Извини, старина, но «жёсткого» допроса — как минимум — тебе не избежать. Эх, жизнь моя, жестянка бестолковая…».
Он зашёл в спальню: Александра — полностью обнажённая и до невозможности прекрасная — мирно посапывала на кровати (под кроваво-красным балдахином), повернувшись на правый бок и совершенно по-детски подложив под правую щёку сложенные вместе ладошки.
— Сашенька, п-проснись, — хриплым и слегка подрагивающим от волнения голосом попросил Егор. — Санечка, Шурочка, Сашенция. Проснись, п-пожалуйста.
— М-м-м…. Отстань. Хр-р-р…
— Подъём. Великий князь прибыл. Очень гневлив и тебя — незамедлительно — требует.
— А? Что такое? — Александра тут же приоткрыла сонные глаза и села на постели. — Константин Петрович приехал? Один?
— Да, пошутил я. Извини. П-пошутил. П-просто — поговорить надо.
— Ну, и шутки у тебя, милый, — жена, недовольно фыркнув, вознамерилась лечь на прежнее место. — Дурацкие насквозь. Потом поговорим. Попозже…
— С-сейчас. И непременно. Очень н-надо.
— Ну, что там у тебя, хмурый и приставучий супруг?
— Давай, Аля, уедем, — неуверенно вздохнув, бухнул Егор. — То есть, сбежим. Н-навсегда.
— Куда — сбежим?
— Куда-нибудь, лишь бы п-подальше отсюда. Хоть в другую с-страну. Хоть в другой Мир.
— Зачем?
— Ну, чтобы тебе было больше не надо — с-сожительствовать с всякими и разными похотливыми к-козлами…
— Сожительствовать? — окончательно проснулась Александра, и её пушистые ресницы удивлённо-непонимающе затрепетали. — С похотливыми козлами? Егорушка, о чём это ты?
— Только не надо мне г-говорить о «старинных благородных традициях и великой чести». Н-не надо.
— Почему — не надо, если это, действительно, так? И благородные традиции, и честь?
— Ты хочешь с-сказать, что тебе всё это нравится? — окончательно помрачнел Егор. — Ф-фрейлинские обязанности, я имею в в-виду?
— Конечно, нравится. Как и всем нормальным российским женщинам высокого сословия.
— Что к-конкретно — н-нравится?
— А всё, — разозлилась Александра, отчего её выразительные глаза поменяли свой цвет с небесно-голубого на тёмно-синий. — Вспомни-ка наши плотские отношения до того, как я стала фрейлиной Дворов великокняжеских. Вспомни-вспомни…. Молчишь? Вспомнить нечего? Сплошная серая скука и одна-единственная «миссионерская» позиция? Ха-ха-ха, насмешил…. А теперь? Привык, небось, к разнообразию и утехам изощрённым? А где ещё я научилась бы всему этому? Не подскажешь? Опять молчишь? То-то же. А при Дворах великокняжеских и доступ к зарубежным книгам есть — про технику отношений интимных. И фильмы иногда профильные показывают. И ролевым играм обучают…. Да я и женщиной-то полноценной впервые себя почувствовала — у Константина Петровича. Когда за одну ночь имела близость с добрым десятком мужчин. Причём, один раз сразу одновременно с тремя…. А совсем скоро (в следующем месяце), мне предстоит «лишить невинности» самого Петра Николаевича Романова, Наследника Престола. Так решили на Самом Верху, — с гордостью ткнула тоненьким указательным пальчиком, украшенным кольцом белого золота с безупречным брильянтом, в потолок. — Честь великая. А ещё и верный путь к взлёту карьерному, небывалому. Знать, заслужила.… И, заметь, не только «лишить», но и вдумчиво обучить — всему и всякому. А ты говоришь, мол, давай сбежим. Куда? Зачем? Бред горячечный и законченный. К доктору тебе надо, Егорушка. К доктору. И, вообще…
— Что — вообще?
— Изменился ты очень — после недавней контузии. Причём, далеко не в лучшую сторону. Раньше ты был такой…
— Какой?
— Полностью соответствовал своему устоявшемуся прозвищу. Мол, крутой и хладнокровный «Живоглот» — жёсткий, уверенный в себе и слегка циничный.
— И тебе это нравилось? — с тоской глядя в окно, поинтересовался Егор. — Ну, что жёсткий и циничный?
— По крайней мере, давало надежду — на жизнь долгую и безбедную. Времена нынче такие, мол, кто смел — тот и съел. Иначе тебя самого порежут на мелкие кусочки, разотрут в мелкий порошок, скушают и даже фамилии-титула не спросят.
— А что со мной сейчас?
— Действительно, что? — взгляд жены стал холодным, очень внимательным и откровенно-оценивающим. — Ничего хорошего, если смотреть правде в глаза. Рохля какая-то вышла из Дырищи. Гордость графская пропала куда-то. Даже со слугами общаешься — словно с близкими приятелями. На этих новичков — Ванду, Хана и Лану — ни разу, осаживая, не рявкнул. Нашедшегося и слегка обнаглевшего младшего брата даже не попытался поставить на место. Мол, за ровню признал…. А этот стишок, что ты давеча прочёл курсантам Императорского ангельского училища? Ерунда какая-то законченная, пронизанная ощущением скрытого двойного смысла. Даже слушать было — в присутствии Гринёвых — стыдно, зазорно и неудобно…. Нет, сегодня же серьёзно поговорю с Константином Петровичем. Пусть закрепит за тобой знающего и опытного психиатра. Спасать надо человека, пока не поздно…
— Спасайте, не жалко.
— И спасём. Не сомневайся. Зачем Третьему департаменту — практически на ровном месте — терять ценные и проверенные кадры? Все слюнявые и мечтательные глупости, как миленький, выбросишь из головы.
— И вновь стану «Живоглотом»? — уточнил Егор.
— Очень хочется надеяться, что так всё и будет.
— Может, я пойду?
— Иди, — широко и равнодушно зевнув, разрешила Александра. — Дай, пожалуйста, выспаться усталой, заслуженной и — вместе с тем — перспективной фрейлине…
И он пошёл.
То есть, покинул спальню, плотно, аккуратно и совершенно бесшумно прикрыл за собой дверь в спальню, прошёл по коридору на лестничную площадку и поднялся на третий этаж.
В голове навязчиво зазвучали слова знакомой песни: — «Сгину я — меня пушинкой ураган сметёт с ладони…».
— Действительно, пушинкой — маленькой и безвольной, — входя в свой кабинет, пробормотал Егор. — Действительно, сука грязная, смёл…. В свой кабинет? Увы, уже нет. Побыл полновластным хозяином этого графского помещения, и достаточно. Игра — однозначно и бесповоротно — проиграна. Увы…
Он, методично повертев головой по сторонам, остановился взглядом на толстом золотистом шнуре с пышной кистью, украшавшем гардину ближайшего окна.
«Правильно, братец», — одобрил бесконечно-равнодушный и печальный внутренний голос. — «Очень даже хорошая «верёвочка»: тонкая, но — одновременно — достаточно прочная и жёсткая. То, что надо, короче говоря…. Сейчас мы с тобой, предварительно срезав этот нарядный шнур, пройдём в графский парк. Ты, понятное дело, заберёшься на старый разлапистый дуб, что стоит рядом с полем для игры в русскую лапту, и усядешься на толстом суку. Привяжешь к нему — крепко-накрепко — данную «верёвку». Накинешь на шею молодецкую тугую петельку. А после этого, не ведая страха и сомнений, прыгнешь вниз…. Шнур-то тонкий. Сразу же — при резком рывке — сломает шейные позвонки. Умрёшь практически мгновенно, не мучаясь. Счастливчик и удачник, образно выражаясь…. Ага, на письменном столе лежит острый канцелярский ножик, предназначенный для вскрытия почтовых конвертов. Давай, хватай его. То бишь, помещай удобную костяную рукоятку в потную ладошку, другой рукой пододвигай стул к гардине и смело забирайся на него…. Забрался? Молодец, ловкий. Бестия натуральная. Но, к огромному сожалению, смертельно-печальная…. Отрежь-ка кусочек шнура. Сколько? Метра полтора, на мой задумчивый взгляд, будет вполне достаточно. Да и метр двадцать-тридцать сгодится — для итога намеченного…».