Змеиный мох (СИ)
— Надечка Васильна, — попросила Кира, — спой, светик, не стыдись. Порадуй старушку.
Надя свирепо покосилась на Светлану, мельком взглянула на меня. По спине побежали мурашки, когда я вспомнил, как она пела в Змеином мху. И взгляд этот узнал: одновременно растерянный и нахальный, слегка не в фокусе. Выпила она уже достаточно.
Музыку выключили, Надя вышла на середину, села на поставленный кем-то табурет. Подстроила гитару, посмотрела куда-то в параллельную вселенную. Начала петь, и я понял, что лечу в пропасть.
Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было, чья победа,
Кто побежден, кто побежден?
Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
В том, для чего не знаю слова.
Была ль любовь?
Кто был охотник, кто добыча,
Все дьявольски наоборот.
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот, сибирский кот.
В том поединке своеволий
Кто в чьей руке был только мяч?
Чье сердце, ваше ли, мое ли,
Чье сердце, ваше ли, мое ли,
Летело вскачь?
И все-таки, что ж это было,
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю, победила ль,
Так и не знаю, победила ль,
Побеждена ль?..[1]
Каждое слово резало, как ножом. Потому что было о нас. О ней и обо мне. Или… не о нас?
Лисицын покраснел, опустил голову, ноздри подрагивали. По каменно напряженному лицу Славы и сузившимся глазам я понял: и его пробило тем, что, вроде бы, давно осталось в прошлом. Алиса — она смотрела на Надю ненавидящим взглядом, стиснув губы в тонкую линию. Все замерли, почти не дыша, боясь пошевелиться. Ее голос, глубокий, мягкий, похожий на черный бархат, отзывался во мне эхом.
Надя замолчала, несколько секунд стояла полная тишина, которая взорвалась восторженными воплями и аплодисментами. Она спела еще три песни, но я уже почти не слушал.
«Что это было, чья победа?» — крутилось в голове.
Закончив, Надя поставила гитару в угол, села рядом со мной, залпом выпила полбокала минералки. Хотелось сказать многое, но в слова это не укладывалось.
— Спасибо…
Она, не ответила, только кивнула.
Снова включили музыку, притушили свет. Девочки-рекламщицы выбрались танцевать, за ними потянулись и остальные. Кто не хотел — пил и разговаривал, причем балаболили все одновременно, никто никого не слушал. Слава встал и ушел. Лисицын мрачно тянул бокал вина, неподвижно глядя перед собой. Мы с Надей молчали — словно вслушивались друг в друга.
Заиграла какая-то медленная, томительно знобящая мелодия.
— Пойдем? — предложил я.
Она едва заметно улыбнулась. Нервно, напряженно. Встала и обернулась, как будто хотела проверить, иду ли за ней. Глаза снова по-кошачьи блеснули в полумраке.
Мы нашли свободный пятачок — как школьники на дискотеке. Я взял ее за руку, вторую положил на талию. Прошептал на ухо:
— От тебя пахнет… дождем.
Ее пальцы дрогнули у меня на плече, коснулись шеи, убежали испуганно. Я обнял ее крепче и почувствовал, как сильно нас тянет друг к другу. Как два провода под током, текущим в одном направлении. Мы словно замерли в мгновении перед поцелуем. Нет, не так. В мгновении между двумя поцелуями. Один только что закончился, другой вот-вот должен был начаться. Время остановилось.
— Надя… Наденька…
Ее затуманенный взгляд, призывно приоткрытые губы, тепло дыхания…
— Может, пойдем?..
Договорить я не успел. В одну секунду все изменилось. Ее тело, только что мягкое, податливое, как воск, напряглось под рукой. Лицо стало жестким, глаза сощурились.
— Выпьем кофе?
Я не узнал ее голос — резкий, режущий, как край льдинки.
— Надя…
Да что опять с тобой такое?! Что я сделал не так? Что сказал?
Музыка кончилась, она уперлась ладонью мне в грудь, и я отпустил ее руку. И моргнуть не успел, как ее уже не было рядом. Снова зазвучала медленная мелодия.
— Денис Аркадьевич, можно вас пригласить на танец?
Алиса смотрела умоляюще. Я машинально положил руки ей на талию, высматривая за спинами танцующих Надю. Возбуждение никак не желало уходить, и я старательно держал Алису на расстоянии — меньше всего хотелось, чтобы та приняла это на свой счет. Танцевать с ней было неудобно: ростом она едва доставала мне до плеча, к тому же постоянно сбивалась с ритма и наступала на ноги.
Эти несколько минут показались настоящей пыткой. Наконец все закончилось, я поблагодарил Алису небрежным кивком, огляделся по сторонам. Нади нигде не было.
Никто уже не обращал ни на кого внимания. Выйдя из буфета, я спустился на наш этаж. В длинном коридоре горело несколько тусклых дежурных ламп, и только из открытой двери перевозок падал яркий прямоугольник света.
Заскочив в свой кабинет, бросил в карман пиджака права и ключи. Закрыл дверь и пошел… как мотылек на свет — промелькнуло в голове.
Я увидел их еще из коридора. Она стояла, прижавшись спиной к стеклянной перегородке спейса, он целовал ее. Голос — хриплый, сквозь тяжелое дыхание:
— Я люблю тебя, Надя…
Такое со мной однажды уже случалось. Когда спросил Полину, был ли у нее кто-то с тех пор, как она уехала от меня. Когда в бесконечно малую долю секунды надеялся, что она скажет «нет» и я смогу убедить себя: верю, мне показалось, просто отвык от нее. Но она ответила: «Полгода, Денис…»
Ледяной ужас, когда земля уходит из-под ног. Как будто стоишь на краю обрыва, и он обваливается под тобой, а внизу — бездна.
Я повернулся и пошел обратно к лестнице. Ничего не чувствуя. Все внутри онемело. Спустился на полпролета и услышал за спиной:
— Денис Аркадьевич, вы уходите?
На площадке стояла Алиса.
— Да, ухожу, — как же спокойно и равнодушно это прозвучало.
— А вы не подбросите меня до метро? Пожалуйста. Никто еще не идет, а тут страшно вечером одной.
Я посмотрел на часы. Половина десятого. А казалось, что уже глубокая ночь.
— Хорошо. Поехали.
— Спасибо, спасибо! Я только сумку возьму. Я быстро.
Иди, девочка, испорти голубкам всю малину.
Я медленно пошел вниз, машинально считая ступеньки.
Раз, два… пять… десять.
Да пропади ты пропадом, дрянь!
[1] Романс Андрея Петрова на слова Марины Цветаевой
=51 Часть III. Надежда + Денис
Корова тупорылая! Идиотина безмозглая! Тупизда несчастная! Растаяла, потекла? Мало тебе одного женатого мудака? Захотелось снова? Да еще по тому же самому сценарию. Один в один. Корпоративчик, танцы, «пойдем…» И он об этом знает! Ну а что, ведь уже такое однажды было, почему бы не повторить, все знакомо.
Я пела для него. Каждое слово — о нас, и он знал об этом. Хотя кое-кто еще мог принять на свой счет. Наверняка и принял. Но какое мне дело? А когда танцевали… Бог ты мой, как же я его хотела. До темноты в глазах, до физической боли. И если б он не сказал это: «может, пойдем?»… Кто знает, что было бы дальше. Впрочем, не самый сложный вопрос. Его кабинет, быстрый секс и снова статус любовницы. Разумеется, все бы узнали. Как же, Надя Хромова — переходящий приз для топ-менеджмента. Да что мне все? Главное — что чувствовала бы я сама.
Ключ-слово, стоп-слово… Хорошо, что оно прозвучало. Иначе трудно представить, как мерзко было бы после этого.
Тогда, после встречи с Варежкой, я дала слабину. Потому что где-то в самом дальнем уголке еще сидела надежда и никак не желала уходить. Уцепилась зубами и когтями.
«Дюш, — Варежка гладила меня по голове, как маленькую, а я таскала из коробки одну салфетку за другой, — ну поговори ты с ним. Ну ведь все бывает. Не все такие козлы, как твой Лисицын. Ты же не знаешь ничего, как у него с женой. У Дениса. Люди разводятся, снова женятся, а то и не по одному разу. Возьми и сделай шажок навстречу, не отпихивай его. Не просто так он тебя тогда подвез, пишет, беспокоится. Дай хоть один шанс. Если не ему, так себе. Скажи, что любовницей его не будешь. Если все серьезно — значит, серьезно. Если нет — ну извините, Денис Аркадьевич».