Змеиный мох (СИ)

— Но ведь можно же как-то все оформить? Ну, не знаю, тест на ДНК сделать.
— Надюш… — вздохнул я. — Долго рассказывать. Сам по себе тест на ДНК ничего не значит. Дает два варианта ответа: «отцовство исключается» и «отцовство не исключается». И вероятность, если не исключается. Стопроцентной, кстати, не бывает. А дальше все в судебном порядке. Вот если б не было завещания, я с этим тестом мог бы через суд добиться права на наследство. Главная проблема в том, что отчим меня усыновил. Фактически надо отменить одно усыновление и оформить другое. А это очень мутно и сложно, особенно если речь идет о взрослом человеке.
— Как все по-идиотски, — она покачала головой. — Иногда сталкиваешься со всей этой бюрократией и чувствуешь такую беспомощность. Хоть башкой об стену бейся — бесполезно. Или взятку давать. Правда, я в этом плане такая бестолочь, что обязательно попадусь с поличным и окажусь в тюрьме.
— Взяткодатель всегда может сказать, что взяткобратель его вынудил. И тогда не сядет.
— Взяткобратель? — рассмеялась она.
— А что? Кто дает — взяткодатель. А кто берет? Получается, взяткобратель.
— А если уже взял? Взятковзятель?
— Ну, наверно, — согласился я. — Слушай, а где ты машину поставила? Я посмотрел — не увидел.
— А я на метро сегодня. У Киры же юбилей. Забыл?
— Черт… И правда забыл. В склерознике-то наверняка записано, у меня там все дни рождения, но в не заглядывал, не до того было. А в телефоне напоминалка на девять часов настроена. И что, прямо сегодня будем праздновать?
— А когда? — удивилась Надя. — В пятницу — еще рано было. А в следующую — уже поздно как-то.
— Привет, молодежь! — зычно гаркнула за спиной юбилярша. Легка на помине, видимо, не одну еще круглую дату справит.
— С днем рождения, Кирванна, — Надя поцеловала ее в щеку, я обошелся словесным поздравлением.
— Ну, я вас вечером жду, да? — уточнила Кира, когда мы уже ехали в лифте. — В шесть в буфете.
— Конечно, — ответила Надя за нас обоих.
— Послушай, а здесь всегда так? — вполголоса спросил я, когда Кира зашла к себе: их с Лисицыным кабинет был у самого лифта.
— Как? — не поняла Надя.
— Дни рождения отмечают.
— Да нет, конечно. Обычно у себя поляну накрывают, для своих. Ну и с кем еще из других отделов дружат. В буфете — только юбилеи, да и то не всегда. Ну и на Новый год. Корпоратив.
— Ей что, не с кем дома отпраздновать? Кире? — уточнил я. — Ну там родственники, друзья?
— У Киры-то? С мужем в разводе, детей нет. Друзья? Понятия не имею. Мы с ней на нейтралке, только по делу. У меня ведь тоже… друзей почти нет. На одной руке пальцев хватит, еще и лишние останутся. Родители далеко. Наверно, здорово хреново в полтос остаться совсем одной.
И такая тоска была в ее голосе… И так захотелось сказать: «Ты — точно не останешься. Если, конечно, позволишь мне быть с тобой».
Мы разговаривали почти так же, как тогда в Змеином мху, сидя в облезлой комнате с лампочкой на шнуре и дырой в стене вместо камина. Что-то такое теплое, доверительное снова возникло между нами — чего ни разу больше не было после того вечера.
Что случилось за эту неделю, пока мы не виделись? Успокоилась? Передумала? Соскучилась? Может, зря я не поехал к ней вчера? Или все-таки наоборот — не зря? Вдруг удастся поговорить с ней вечером — в более непринужденной обстановке?
Слегка кивнув мне, Надя открыла дверь своего отдела, а я пошел дальше — к себе. Продолжая ломать голову над тем, что могло произойти. И, вроде бы, в лучшую сторону все переменилось, но почему-то эти качели не слишком радовали. Тревожное ощущение не уходило.
Телефон истошным писком напомнил о дне рождения Киры, и я заказал для нее цветы с доставкой. Вообще на подарок от коллектива деньги брали из специального фонда, но я решил преподнести букет от себя. Все-таки она была моей союзницей — несмотря на те ядовитые слова о Наде.
Дел за время моего отсутствия накопилось выше крыши, и я был этому только рад — иначе день тянулся бы бесконечно. Но когда стрелки часов перевалили за пять вечера, стало совсем не по себе. Захотелось вдруг встать и уйти. Уехать домой. Но это было бы… во-первых, некрасиво, во-вторых, трусливо и малодушно.
 
Ты же хотел с ней поговорить, придурок? Все выяснить? Ну вот и вперед. Наверняка выпадет подходящий момент. И, кстати, она без машины. Чем черт не шутит?
— Ты идешь? — заглянул в кабинет Слава.
Я быстро причесался, поправил галстук, вытащил из вазы свой букет, и мы поднялись на четвертый этаж. Туда, откуда уже доносился возбужденный гомон и музыка.
  
=50
 
Когда столы составили вдоль стен в линию, в буфете оказалось намного просторнее. Свободную середину, надо думать, выделили для танцев. Вместо стульев притащили откуда-то деревянные лавки без спинок, чтобы усадить народ поплотнее. Угощение, на беглый взгляд, было скромным: салаты, нарезки, овощи, но батареи бутылок впечатляли. Оставалось только порадоваться, что за рулем, и понадеяться, что удастся сбежать до того, как начнется стадия выноса тел. Хорошо бы не одному…
Вручив Кире розы, я огляделся по сторонам. Собрались еще не все, но уже потихоньку рассаживались. Мне повезло: Надя как раз пробиралась за стол вслед за Светланой.
— Можно с вами рядом, Надежда Васильевна?
Она резко повернула голову, и ее глаза поймали отблеск света над буфетной стойкой. Как зеленый сигнал светофора. Разрешающий.
С другой стороны моим соседом оказался Слава. Все бы ничего, вот только напротив уселась Алиса, и тут же что-то коснулось под столом моей ноги. Разумеется, случайно, кто бы сомневался.
Лисицын, как обычно, появился последним. Ну как же не привлечь внимание к своей персоне? Дернул недовольно щекой, увидев меня рядом с Надей, и устроился с краю. Боковым зрением я наблюдал за ней, но она даже не посмотрела в его сторону. Сидела и разговаривала со Светланой.
Открыть «банкет» по рангу пришлось мне. Мастером тостов я никогда не был, бокал минералки красноречию тоже не слишком способствовал, так что обошелся стандартным «поздравляю-желаю». Ну а дальше понеслось… Коллеги так рьяно набросились на закуски и выпивку, что я только диву давался. Такими темпами часам к восьми можно было уже ожидать падежа под стол. Или на то и расчет? Все-таки завтра рабочий день.
Тосты шли один за другим, как будто каждому это вменялось в обязанность и боялись не успеть. Тихую — пока еще — музыку из колонок перебивала болтовня по группкам, на которые неизменно разбивается любой большой стол. Мы сначала разговаривали со Славой, но скоро в беседу влезли Алиса и две ее соседки — дамы из Надиного серпентария. Начали расспрашивать, где и как служил. Я рассказывал, но не им. Наде, которая — я не сомневался — прислушивалась, хотя и молчала.
— Ужас какой! — ахала Алиса. — Вот так в лесу, год за годом. Ваша жена просто героиня. Я бы не смогла.
Закрыла б ты рот, дура плюшевая!
Надина рука рядом дрогнула, напряглась. Я чувствовал ее близость — словно содранной кожей, обнаженными нервами. В такой тесноте сложно было не касаться друг друга. Локтями. Ногами. И тут уже я делал вид, что случайно.
«Извини…те»…
— Разве ж это ужас, девочки? Мой отец срочную служил в Киргизии на высокогорке. Десять человек застава. Девять месяцев снег. Весна — три дня, когда маки расцветают. И снова все голое. Днем пекло, ночью холод. Пролетел вертолет, сбросил тюк с консервами. Промахнулся — попал в пропасть. Сидите, сосите лапу. Собак кормить надо. Списали лошадь, забили. Собакам мясо, бойцам бульон из мослов. Так что я, считай, на курортах служил.
 
Развязало язык, и вина не надо было, опьяняло то, что Надя рядом. Поворачивалась ко мне, чтобы чокнуться бокалами, встречались взглядом. И чем дальше, тем дольше задерживались эти взгляды, тем труднее было их отвести. И тут же я ловил злобный косяк с дальнего конца стола.
Умойся, Андрюша!
Кира посмотрела многозначительно на Светлану, та куда-то исчезла и вскоре вернулась с гитарой.