В сладком плену

Виола метнула сердитый взгляд в сторону Изабеллы. Та застенчиво пожала плечами и едва заметно покачала головой.
Ян прочистил горло.
— Леди Чешир, могу я переговорить с вами наедине?
Он заметил, как она прикусила нижнюю губу и почти незаметно нахмурилась в нерешительности. На секунду-другую он испугался, что она отвергнет его приглашение. Но видя, что подруги ее не отговаривают и не спешат прийти ей на помощь, она поняла, что у нее нет выбора.
Изобразив на красивом лице фальшивую улыбку, Виола кивнула.
— Как вам угодно, ваша светлость.
— Прошу прощения, леди, — сказал Ян, с чувством искреннего облегчения предлагая Виоле локоть.
Избегая смотреть на него, она осторожно коснулась затянутой в перчатку ладонью его руки, и он повел ее прочь от безопасного круга подруг к выходящим на юг открытым стеклянным дверям.
— Куда вы меня ведете? — сдержанно спросила она, когда они вышли на балкон.
— Я подумал, что нам не помешает немного свежего воздуха и уединения, — ответил он спустя некоторое время.
— Не помешает чему?
Он вздохнул.
— Неужели обязательно всегда со мной спорить, Виола?
К удивлению герцога, она не ответила, продолжая держаться так же сухо и чопорно и шагать на приличном расстоянии от него.
Прохладный ветерок ободрил его, помог ровнее дышать, немного расслабиться и сосредоточиться на том, что он хотел сказать, хотя понятия не имел, с чего начинать. Виола решила проблему за него, внезапно высвободив руку и быстро отойдя к балконной стене.
— Чего вы хотите, Ян? — настороженно спросила она, поворачиваясь к нему лицом.
Он замер перед ней и спрятал руки в карманы сюртука. Собравшись с духом, он прошептал:
— Вы сегодня прекрасно выглядите.
Виола криво улыбнулась.
— Спасибо. Но ведь вы привели меня сюда не для того, чтобы об этом сказать.
— Нет. — Он бросил взгляд на лужайку под ними, заметив, что лакеи зажигают факелы, отгоняя наступавшую темноту. Потом снова посмотрел в глаза Виоле и серьезным тоном спросил: — Как вы?
Она повела бровями.
— Спасибо, хорошо.
Ее вежливость начинала раздражать.
— Перестаньте жеманничать, Виола.
— Чего вы хотите, Ян? — повторила она, не скрывая собственного раздражения.
Он приблизился на шаг и заглянул ей в лицо. Наконец он хрипло проговорил:
— Думаю, я хочу извиниться.
От этого признания Виоле явно стало неловко. Переминаясь с ноги на ногу, она отвернулась от Яна и скрестила на животе руки.
— За что именно? — тихо спросила она.
Ян задумался на мгновение и решил просто быть откровенным.
— Пожалуй, я больше всего жалею о том, что бросил вас в постели в то последнее утро, когда мне хотелось одного — снова заняться с вами любовью.
Если он ждал, что Виола растает от его обаяния и искренности, то серьезно просчитался. Вместо этого она язвительно рассмеялась, прикрыв рот затянутой в перчатку рукой.
Он внутренне сжался.
— Моя искренность забавляет вас, сударыня?
Она прочистила горло.
— Прошу прощения, ваша светлость, — сказала она, расправляя плечи и оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушивают. Понизив голос до полушепота, она добавила: — Но, право, из всех… сомнительных поступков, которые вы совершили по отношению ко мне за два дня, пока держали меня пленницей в вашем рыбацком бараке…
— Домике.
Она кивнула.
— Домике. Из всех этих поступков вы извиняетесь за то, что оставили меня в постели в то утро и не занялись со мной любовью снова?
Манера, в которой Виола повторила его слова, и дрожание губ, которые она поджимала, чтобы не расхохотаться вновь, глубоко уязвили и смутили Яна. Такие неожиданные эмоции в разговоре с Виолой, когда он хотел всего лишь объясниться, привели его в некоторое замешательство — и взбесили до невозможности.
— Ян, пожалуйста, — со вздохом сказала она, обрывая ход его мыслей, — если вам больше нечего сказать…
— О, я не сказал вам еще и сотой доли того, что хотел, леди Чешир, — пророкотал Ян, пытаясь восстановить достоинство, пока Виола не ушла рассказывать подругам, какой он глупый простофиля или, того хуже, влюбленный дуралей, — чего он не сможет отрицать, не выставив себя на посмешище. Он подступил еще ближе к Виоле, практически зажимая ее между собой и стенкой и наслаждаясь тем, как веселье испаряется с ее лица. — Вы знаете, что это тот же балкон, на котором мы стояли месяц назад, когда снова встретились на подобной вечеринке и я попросил вас нарисовать мой портрет?
 
Она ничего не ответила, только бросила мимолетный взгляд за стену, на лужайку внизу, и настороженно посмотрела на него.
— Уже в тот вечер, — спокойно продолжал он, проводя пальцами по подбородку, — я ощутил странное влечение к вам, Виола. Я совершенно не понимал, как можно презирать вас, желать вашего общественного и финансового краха и в то же время испытывать такое острое желание обнять вас и страстно поцеловать. Это не поддавалось объяснению и ужасно злило меня, но я хотел поцеловать вас тогда и ясно видел, что вы тоже ждете от меня этого.
Виола смешалась от этого признания, быстро заморгала и принялась заламывать сложенные на животе руки.
— А еще больше меня поразило, — хриплым шепотом продолжал Ян, — что, кроме нервозности и смущения при моем неожиданном появлении, в вас чувствовалось сильнейшее влечение ко мне.
Виола сглотнула, будто загипнотизированная его взглядом. Потом, придя в себя, опустила ресницы и деловито покачала головой.
— Нет, Ян, вы ошибаетесь. В тот день вы не могли почувствовать во мне ничего, кроме страха и отчаяния, охвативших меня, когда я поняла, что меня раскрыли. Я смутилась, это верно, но только потому, что не понимала, почему вы меня не узнаете. Вот и все. Остальное — плод вашего воображения.
— Вы лжете, Виола, — сказал герцог, стараясь не замечать, как больно она ранила его своим категоричным отрицанием, и бросая быстрый взгляд в сторону бального зала. Снова посмотрев в красивое лицо Виолы, он стиснул руки в карманах, чтобы не протянуть их к ней. — Вы не убедите меня, что даже сейчас мы не желаем друг друга. Я чувствую это, так же как и вы.
Она ехидно улыбнулась.
— Вы так самонадеянны, ваша светлость. Я вовсе не желаю вас. Неужели не ясно? Разве нельзя просто оставить меня в покое, как пытаюсь поступить с вами я?
— Нет.
Этот простой ответ, прозвучавший так спокойно и быстро, застал Виолу врасплох. Даже в тусклых отсветах летнего вечера Ян заметил, что она задрожала.
— Вы думали обо мне эти несколько недель? — мягко спросил он.
Виола отвела глаза и обхватила себя ладонями за плечи.
— Откровенно говоря, я была очень занята. Джон Генри вернулся в город и…
— Вы беременны моим ребенком, Виола? — прошептал он.
Она замерла, потом очень, очень медленно повернулась к нему. Ее глаза сделались большими и испуганными, а кожа внезапно побледнела.
— Поэтому вы так спешите выйти замуж за Майлза Уитмена? — добавил он, пока она не отделалась какой-нибудь отговоркой. — Думаете, что это необходимо?
Казалось, Ян десятилетиями ждал ее ответа, слушая, как с каждой секундой все громче стучит его сердце. Наконец она выпрямила спину, опустила руки и разгладила юбки, как будто собралась уходить.
— Этого даже я сама пока не знаю, ваша светлость, — сухо проговорила она. — А теперь, если позволите…
Ян схватил ее за локоть и притянул к себе.
— Тогда зачем вдруг планировать брак с мужчиной, который ни по статусу, ни по достатку в подметки вам не годится? — Понизив голос до шепота, он добавил: — Я знаю, вы не любите его.
Виола посмотрела ему в глаза, и ее черты сделались напряженными от едва сдерживаемой ярости.
— Почему вы бросили меня в домике?
Ян опешил.
— Это не ответ. Вы уходите от темы.
— Не ухожу. Это мой ответ.
Он не мог понять, как работает ее женский ум, и чем дольше она увиливала от его простых вопросов, тем сильнее он раздражался. Глубоко вдохнув, чтобы не сорваться, он ответил: