В сладком плену

Веселье вмиг сбежало с его лица.
— А я скорее сгною вас в тюрьме, чем по доброй воле удостою своим именем.
Он сказал это так тихо, что Виола почти не расслышала слов. Но смысл сказанного не вызывал сомнений, равно как и неумолимая решимость Яна медленно уничтожить ее ради своего удовольствия.
— Вы чудовище, — выдохнула Виола.
— Возможно, — признал герцог, — но это вы и ваше семейство сделали меня таким.
Виола медленно покачала головой и ответила:
— Я никогда не приму вины за ситуацию, над которой была не властна.
Ян пропустил ее шепот мимо ушей:
— Вы не можете мне противиться, Виола.
Наглость герцога придала ей сил:
— О, еще как могу, сударь, я буду с вами бороться…
— И проиграете.
Последнее слово было сказано без колебаний и с абсолютной уверенностью. Виола с ужасом поняла, что герцог уже выиграл эту битву благодаря то ли своей хитрой тактике, то ли простому упрямству. И он знал, что она понимает всю глубину его замысла. Спорить с ним дальше было бесполезно. Ей нужно было оттянуть момент капитуляции, подумать, спланировать и организовать против него какую-то защиту.
Глубоко вдохнув, она высоко подняла голову, подобрала юбки и прошла мимо Яна.
— Я ухожу.
— Полагаю, в ваших интересах остаться, — быстро ответил он. — Наши гости, несомненно, уже начали собираться.
Это заставило Виолу остановиться. Уже в дверях она резко обернулась.
— Какие гости?
— Я устраиваю небольшую вечеринку для художников и коллекционеров. Изюминкой встречи будет показ моего новейшего приобретения, оригинальной работы Виктора Бартлетта-Джеймса, которую я купил у вас.
Сердце замерло в груди у Виолы, она смотрела в глаза герцогу, шокированная его словами.
— Вы шутите, — прошептала она.
— О, я как никогда серьезен, сударыня, — ответил герцог и направился к ней. — Но что изумляет вас больше? Тот факт, что я собираюсь показать при дамах картину эротического содержания, или что для меня не осталось секретом, что вы знали, кому продаете свою работу?
Господи, дай мне сил. Он все знает…
Виола задрожала.
— Как… как вы…
— Я умен, — очень тихо закончил за нее герцог. — И могу позволить себе купить любую информацию, какую пожелаю.
Виола боролась с другими желаниями: отвесить герцогу хлесткую пощечину, съежиться от боли поражения, накинуться на Яна и выместить на нем все свое отвращение. Но она не опускала ресниц, ибо не хотела показать, что в самом деле осталась перед ним беззащитной, и тем самым доставить ему еще большее удовольствие.
— А если я откажусь присутствовать? — с вызовом спросила она, чувствуя, как пересыхает во рту и как бешено колотится сердце.
Герцог как ни в чем не бывало покачал головой.
— Уверен, вы не рискнете. Если вы сейчас не останетесь, то сойдете с ума, гадая, о чем я тут поведал обществу.
Разумеется, он был прав. У него не было ни малейшей причины оберегать ее репутацию и доброе имя. Она сделалась марионеткой в его руках, и они оба это знали.
— Низость, до которой вы доходите в стремлении меня погубить, просто непостижима, — выдохнула она, стараясь не разрыдаться.
Ответ герцога был беспощаден.
— Пять лет назад я чувствовал то же самое.
— Я никогда не прощу вам этого, Ян, — прошептала она в скорбном смирении.
Было ли тому виной проявление женской слабости Виолы или тот факт, что она назвала герцога по имени, но на секунду-другую он заколебался, на лице его мелькнуло сомнение. Но в следующий миг оно испарилось, так же быстро, как и возникло.
Черты Яна застыли, темные глаза сделались бесстрастными, и он ответил:
— Это, сударыня, меня совершенно не волнует.
Съежившись внутри, Виола повернулась к Яну спиной, открыла дверь и, не позволив взять себя под руку, молча вышла из густеющей темноты его прекрасного зеленого салона.
  
Глава 10
 
 
Сегодня я попыталась искупать его, пока он был в забытьи от наркотиков. Он такой мужественный, такой красивый, но начинает терять силы. Я хочу помочь ему, но меня перестанут пускать к нему, если я сделаю что-то не так. Я нужна ему, но мне так страшно…
  
Полностью игнорируя герцога, Виола прошла вместе с ним по коридору, миновала потрясающий вестибюль и углубилась в его великолепный дом. Когда они подходили к гостиной, она услышала голоса, сливавшиеся как будто в праздничный гул, потом низкий мужской смех. Виола инстинктивно замедлила шаг и остановилась, немного не доходя до двери.
— Сколько людей у вас сегодня?
Ян повернулся к ней.
— С нами десять, но позднее может появиться еще несколько человек.
Багровея, Виола метнула в него испепеляющий взгляд.
— И как вы намерены объяснить мое участие в этом фарсе, ваша светлость?
Герцог потер щеки ладонью.
— Это зависит от вас, Виола. Пока что вы просто моя гостья, как и все остальные.
Быстро выдохнув, она сердито спросила:
— Что вы задумали?
Ян улыбнулся.
— Не хочу портить сюрприз, милая.
— Не называйте меня так, — шикнула она.
Ничуть не смутившись, герцог потянулся к двери и опустил ручку, затем шагнул в сторону и жестом предложил Виоле войти.
В первые мгновения ее ошеломила сама комната, почти такая же сказочная, как зеленый салон. На убранство, одновременно элегантное и изощренное, не пожалели денег. В насыщенные оттенки красного вплеталась позолота, темно-коричневая дубовая мебель великолепно сочеталась с алыми канапе, креслами и драпировками, роскошные персидские ковры пестрели витиеватыми узорами, с золоченого потолка свисали две огромные хрустальные люстры, а на каждой закрытой обоями стене красовались изысканные картины. Однако восхищение этой красотой быстро превратилось в тревогу, стоило Виоле, наконец, обратить внимание на гостей. Сцена вызвала у нее странную смесь изумления и предвкушения чего-то важного. Для такого скромного собрания герцог Чэтвин накрыл довольно богатый стол закусок, распространявший по всей гостиной запахи мясных деликатесов и выпечки. Кроме того, на противоположной стороне комнаты выстроился ряд лакеев, наливавших гостям шампанское. А прямо рядом с массивной каминной полкой и холодным очагом возвышался мольберт с рисунком Бартлетта-Джеймса. Картину пока закрывал черный бархат, но стоило сделать легкое движение, и полотно откроется для всеобщего обозрения.
У Виолы вдруг возникло чувство, что это ее выставили напоказ. Из тех приглашенных, кто уже явился, она большинство знала лично, а об остальных была наслышана как о ведущих представителях художественной богемы Лондона. При их с герцогом появлении разговоры мгновенно стихли, и к ним обратились взгляды, выражавшие различную степень любопытства.
— Леди и джентльмены, — сказал Чэтвин, входя в комнату, — уверен, все вы знаете леди Чешир, поистине выдающуюся художницу, которая любезно приняла мое приглашение провести вместе с нами этот вечер. — Он повернулся к Виоле с улыбкой, которая не отразилась в его взгляде. — Разумеется, вы знакомы с лордом Фэйрборном, мистером Уитменом из Лондонского музея искусств, лордом и леди Брисбен, лордом и леди Фримонт и мистером и миссис Стэнфорд Куикен. Куикены только что вернулись из Европы и привезли несколько замечательных французских работ, которые пополнят их коллекцию.
Куикенов Виола никогда раньше не видела, но со всеми гостями, как и подобает, обменялась любезностями.
— Кроме всего прочего, мистер Куикен является одним из лучших в Англии специалистов по установлению подлинности, — непринужденно добавил герцог. — Его опыт нам сегодня пригодится.
Смятение охватило Виолу, а следом на сердце камнем легло предчувствие дурного.
Герцог заметил ее смущение и пояснил:
— Хочу убедиться, что картина, которую я только что приобрел, действительно является оригиналом, а не подделкой.
Глаза Виолы расширились от шока; на щеках запылал румянец негодования. По всей видимости, герцог ожидал такой реакции, ибо он тут же перевел на нее насмешливый взгляд, провоцируя рассыпаться в извинениях, бросить ему вызов при всех или же с позором удалиться.