От океана до степи (СИ)

Но не обида или боль оказались причиной женских слез, а … он сам, точнее его часть, его дитя, что созревало в женском животе. Ходок долго прожил на этом свете (два с лишним года), но в тот момент повел себя как будто ему два-три дня — застыл безвольной куклой, без чувств, желаний и мыслей. Лилилита напугалась его состояния и начала его тормошить, потом бить по щекам, потом завыла в голос — только тогда он пришел в себя и погладил ее по волосам. Женщина радостно вскрикнула и покрыла его лицо поцелуями, потом снова была любовь, затем они лежали крепко обнявшись, и Лилилита говорила, говорила и говорила, а он слушал и пытался осознать то, о чем она ему говорит. Его ребенок? Девочка или мальчик? Ферма отца? Храм? Свадьба?! Их совместная жизнь?! Коровы?!! Кони?!! Приданое?!! Их общий дом?!! Другие дети?!!! Внуки?!!! От всего этого кружилась голова, и время от времени он отключался, как после сильного пропущенного удара, а Лилилита все говорила и говорила…. В конце концов он все-таки сумел понять, чего Лилилита хочет от него: порадоваться их общему ребенку, заверить ее в его любви и жениться на ней, можно не прямо тут же на сеновале, но в самое ближайшее время. Честно сказать Ходок не знал, рад ли он их совместному ребенку и не знал до сих пор, но его жизненного опыта хватило, чтобы сказать то, что она так хотела услышать. Ходок правильно угадал — нежный поцелуй и счастье в глазах подруги стали его наградой. Любит ли он ее? Ходок не знал — ему не с чем было сравнивать. Он желал ее как женщину, ему было с ней хорошо и легко, ему нравилось видеть восхищение в ее глазах и глазах ее сестер, когда он приносил на ферму оленя или кабана, нравилась приготовленная ее руками еда и то как она смотрит на его обнаженное тело. Возможно это и была любовь? Тогда он действительно ее любил. Ну а что касается свадьбы, то тут Ходок не принадлежал себе, его жизнь — служение клану, и он не мог помыслить для себя другой судьбы.
В бараке открылась дверь, и он как и каждый боец сотни напрягся. С его места не видно было вход, а потому десятник сосредоточился на звуках и внимательно следил за реакцией товарищей на других нарах. Несколько напряженных секунд, а затем казарма расслабилась — свои. Вернулись четверо воинов сотни, что подобно самому Ходоку навещали подруг. Скорей всего не Белок на фермах за городом — те кто крутил с фермерскими дочерьми уже вернулись, Ходок был последним из них, а подруг непосредственно в городе, может тех же Белок из работавших при кухнях, или портних из таких как они (заготовок), или эльфийек, недавно пополнивших ряды стрелков (эльфов-стрелков), или каких других женщин, бывало даже хозяек. Ходок в очередной раз задумался, каково это любиться с хозяйкой (игруньей), но быстро отбросил пустые и не нужные мысли, тем более его уже давно не интересовал этот вопрос: времена, когда он представлял себе игруний без одежды и представляя удовлетворял себя рукой, давно прошли — пусть его Лилилита и раздобрела в последнее время, он не променял бы ее на самую красивую госпожу, да и на любую другую женщину тоже. Если конечно поступит приказ, тогда другое дело, но пока он мог выбирать, именно Лилилита была для него всем, даже теперь, когда им из-за растущего у нее внутри ребенка пришлось несколько ограничить обычные любовные забавы.
Мысли десятника вновь вернулись к давнему разговору: Лилилита тогда его поняла и не стала настаивать, любила его так же нежно и всегда с нетерпением ждала, однако в ее глазах поселилась грусть, видя которую ему хотелось завыть и что-нибудь сделать, но к сожалению он не знал что. Он даже не испугался, а обрадовался, когда отец Лилилиты и отцы многих других фермерских дочерей отправились к господам-Драконам. Нет, Ходок не горел желанием навсегда снять доспех и стать фермером, но ради своей женщины был готов и на большее. Не пришлось — хозяева-Драконы не отдали такого приказа, и десятник действительно искренне не знал радоваться этому или нет.
Опять хлопнула дверь — вернулась очередная партия ночных гулен. Недолгая проверка и пятеро бойцов разбрелись по бараку, вскоре третий и первый ярусы под Ходоком заняли их хозяева и почти сразу засопели, провалившись в сон.
 
А вот к Ходоку сон все также не приходил — слишком много, непривычно много мыслей в голове, сложных мыслей, что не давали спать. Ребенок… Его ребенок…? Свадьба… Как сделать Лилилиту счастливой и убрать грусть из ее глаз…? На кого будет похож их совместный ребенок…? Сын это или дочь…? И что ему сказать, когда он вылезет из матери…? Надо же что-то ему сказать…? Интересно, а как он или она будет вылезать…? Неужели действительно, как говорит Лилилита, из того самого места…? От всего этого кружилась голова и хотелось хоть ненадолго забыться во сне, но сон не шел.
Вопросы, вопросы и вопросы еще некоторое время не давали ему спать, и в конце-концов он взмолился Трооатэне о сне — как всегда искренняя молитва помогла, и Ходок уснул, проспав целый час, даже не вскакивая каждый раз когда открывалась и закрывалась дверь. Ему снился его будущий сын, как он в полном доспехе и с оружием выходит из матери и как радуются его бабка и дед. Телом и лицом сын очень похож на него, а глазами и умом на мать. Вот он приводит его к хозяевам-Драконам, и те отправляют сына в его десяток, вот сын уже сам десятник верно и храбро служит клану, Драконы ценят и хвалят его, а Лилилита и он могут им гордиться. В награду за такого бойца Драконы разрешили ему жениться — Лилилита и ее семья счастливы, он тоже. Сны, сладкие сны, подаренные богом войны сны — Ходок улыбался во сне, его разум переваривал полученную за этот день (и не только) информацию, а его тело наполнялось силой и энергией.
Проснулся Ходок от удара била в гонг, проснулся одновременно со всеми обитателями казармы и со всеми обитателями других бараков, до которых дошел вибрирующий звук. Как и все спрыгнул на пол и как и все в чем был отправился в общую для трех бараков баню-умывальню. Общей умывальня была не только для них — как минимум четыре сотни строителей пользовались умывальней по вечерам, скорее даже ночью, бывало заскакивали не дотерпевшие до цитадели игроки, ну и конечно ее использовал обслуживающий кухню и казармы вспомогательный персонал, а с недавних пор умывальню посещала и сотня портних. Вот и сейчас за легкой, недавно установленной деревянной перегородкой слышались женские голоса, а иногда сквозь узкость прохода и белый пар мелькали обнаженные тела. Раньше перегородки не было, и немногочисленные женщины, что пользовались помывочной, либо ловили момент, когда в ней не было никого из мужчин, либо терпели сотни жаждущих взглядов. Лишь некоторые хозяйки (игруньи) ничуть не смущались сотен возбужденных голых мужиков, а напоказ демонстрировали им свою красоту. Бывало заходило дальше и госпожи выбирали себе любовника на ночь, бывало двоих-троих, всякое бывало, в том числе когда игрунья-госпожа не желала терпеть, хотя бы до женской раздевалки, а требовала любви прямо на глазах у всех. Когда-то еще до знакомства с Лилилитой Ходок мечтал о том чтоб выбрали его, но затем повзрослел, встретил свою любовь, да и узнал, что любовь игруний может быть смертельно опасной…
Ходок на всю жизнь запомнил тот случай, когда в баню зашли две пьяные эльфийки-воина, еще не Драконы, но готовившиеся вступить в клан, как они приказали им выстроиться в ряд, а потом ходили и выбирали себе мужчин. Выбрали десятерых, разделись и приказали счастливчикам, как они выразились, ''отпороть их как можно более жестко'',остальные должны были смотреть. Братья-спецназовцы постарались и выполнили приказ от и до, до стертых коленей и крови на разных местах. Сам Ходок смертельно завидовал товарищам, но ровно до того момента, как ублаженные по нескольку раз госпожи вдруг стали громко кричать, но совсем по-другому, не так как когда их любили исполнявшие приказ бойцы, потом взялись за мечи и начали рубить ничего не понимающих и не сопротивлявшихся любовников. Рубили страшно и долго, особенно уделяя внимание тому что между ног, закончив со ''счастливчиками'' пошли на них… Тогда все кончилось хорошо — на крики самих же игруний прибежал господин Кредитор и остановил плачущих и в то же время жутко орущих воительниц. Слов окровавленные голые госпожи с мечами не понимали, и господин встал между ними и их беззащитными жертвами, а потом, отбив несколько ударов, велел столбом стоявшим спецназовцам себе помогать. Слово полноценного Дракона — закон: обезумевших воительниц скрутили в тот же миг, не помогли даже мечи и неплохое умение ими владеть. Было разбирательство, и две безумицы так и не вступили в клан, а Ходок запомнил на всю жизнь — любовь госпожи не только удовольствие, но и смертельный риск.