Звездные дороги

Постелив на скрещенные ноги Терезы бумажную салфетку, он протянул ей нож и вилку.

– Так ка́к, хотите знать, что в моем досье неправда? – спросил он.

– Мне все равно, – ответила она, – и я в него не заглядывала.

Он показал на свой комп.

– Я давно уже подключил к базе данных собственную следящую программу. И знаю, когда и кто получает доступ к информации обо мне.

– Чушь, – бросила она. – Университетскую систему дважды в день проверяют на вирусы.

– На известные вирусы и аномалии, которые можно обнаружить, – поправил он.

– Но при этом вы хотите поделиться со мной своей тайной?

– Лишь потому, что вы мне солгали, – ответил Виггин. – Те, кто привык врать, друг на друга не доносят.

Тереза хмыкнула, явно спрашивая, в чем же заключается ее ложь, но потом попробовала блинчик и хмыкнула еще раз – уже явно имея в виду, что еда не так уж плоха.

– Рад, что понравилось. Я обычно прошу убавить имбиря, чтобы лучше чувствовался вкус овощей. Хотя, естественно, потом я макаю их в невероятно крепкий соево-чили-горчичный соус, так что на самом деле понятия не имею, каковы они на вкус.

– Дайте попробовать соус, – попросила она.

Виггин оказался прав – соус был настолько хорош, что она даже подумала, полить ли им салат или просто отхлебнуть из пластикового стаканчика.

– А если хотите знать, какие сведения обо мне ложны, могу привести полный список: все. Истинны только знаки препинания.

– Абсурд. Кто стал бы это делать? Какой в том смысл? Вы что, свидетель какого-то чудовищного преступления, попавший под защиту?

– Я не родился в Висконсине – я родился в Польше. Я жил там до шести лет и провел в Расине всего две недели до того, как приехать сюда, так что, если бы я встретил кого-то оттуда, я мог бы рассказать о местных достопримечательностях и убедить его, что в самом деле там жил.

– Польша, – проговорила она. Благодаря крестовому походу отца против законов о рождаемости она не могла не знать, что данная страна этим законам не подчиняется.

– Угу, мы нелегальные эмигранты из Польши. Просочились сквозь сеть охранников Гегемонии. Или, может, стоит сказать – полулегальные.

Для подобных ему людей Хинкли Браун был героем.

– Ясно, – разочарованно сказала она. – Весь этот пикник – не ради меня, а ради моего отца.

– А кто ваш отец? – спросил Джон Пол.

– Да бросьте, Виггин, вы же слышали ту девушку в аудитории сегодня утром. Мой отец – Хинкли Браун.

Джон Пол пожал плечами, будто и правда никогда о нем не слыхал.

– Перестаньте, – продолжала она. – Все это показывали по видео в прошлом году. Мой отец ушел в отставку из Международного флота из-за законов о рождаемости, а ваша семья родом из Польши. И не пытайтесь убедить меня, что это совпадение.

– Вы и впрямь весьма подозрительны, – рассмеялся он.

– Не могу поверить, что вы не взяли вонтоны из «Хунаня».

– Не знал, понравятся ли они вам. Они на любителя. Решил не рисковать.

– Устроив пикник на полу перед дверью моего кабинета и выкидывая всю остывшую еду, пока я не выйду? И в чем тут риск?

– Так, продолжим, – проговорил Виггин. – Очередная ложь. Моя фамилия на самом деле не Виггин, а Вечорек. И у меня куда больше братьев и сестер.

– А речь на выпускном вечере? – спросила она.

– Я должен был с ней выступать, но убедил администрацию обойтись без меня.

– Почему?

– Не хочу никаких фотографий. И не хочу, чтобы меня невзлюбили другие.

– А, так вы затворник? Что ж, это все объясняет.

– Но не объясняет, почему вы плакали у себя в кабинете, – ответил Виггин.

Тереза вынула изо рта последний кусочек блинчика.

– Прошу прощения, что не могу вернуть остальное, – сказала она, кладя обслюнявленный кусок на салфетку. – Но мою личную жизнь за цену еды навынос вам не купить.

– Думаете, я не заметил, как поступили с вашим проектом? – спросил Виггин. – Уволить вас, когда это была ваша и только ваша идея? Я бы тоже разрыдался.


– Меня не уволили, – возразила она.

– Scuzi, belladonna[6], но документы не лгут.

– Что за ерунда… – И тут она поняла, что он улыбается. – Ха-ха.

– Я вовсе не собираюсь покупать вашу личную жизнь, – сказал Виггин. – Я просто хочу узнать все, что вам известно о человеческих сообществах.

– Тогда приходите на занятия. И в следующий раз приносите угощение туда, чтобы поделиться со всеми.

– Я ни с кем не намерен делиться угощением, – заявил Виггин. – Это все для вас.

– Зачем? Чего вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы от моих телефонных звонков вы никогда не плакали.

– В данный момент вы вызываете у меня единственное желание – заорать во все горло.

– Это пройдет, – заверил ее Виггин. – Да, и мой возраст – тоже неправда. На самом деле я на два года старше, чем указано в документах. Я поздно пошел в американскую школу, потому что пришлось учить английский, и… возникли некоторые сложности с договором, который, как они утверждали, я не намерен исполнять. Но в конце концов им пришлось сдаться, и мне поменяли возраст, чтобы никто не догадался, насколько я ему не соответствую.

– Им? Кому?

– Гегемонии, – ответил Виггин.

И тут она поняла, что он не просто мальчик, но мужчина. Джон Пол Виггин. Отчего-то ей казалось, что думать так непрофессионально и к тому же опасно.

– Вам в самом деле удалось заставить Гегемонию сдаться?

– Не уверен, что они полностью сдались. Думаю, у них просто поменялась цель.

– Ладно… Теперь меня и впрямь мучает любопытство.

– То есть уже не злость и не голод?

– Уже не только они.

– И что же вам любопытно узнать?

– Из-за чего вы поссорились с Гегемонией?

– На самом деле – с Международным флотом. Они считали, что я должен поступить в Боевую школу.

– Они не могли заставить вас силой.

– Знаю. Но в качестве условия моего поступления я потребовал, чтобы сперва всю мою семью вывезли из Польши и сделали так, чтобы санкции за превышение количества детей к нам не применялись.

– В Америке эти санкции тоже действуют.

– Да, если многодетность афишировать, – ответил Джон Пол. – Как ваш отец, и как вся ваша церковь.

– Это не моя церковь.

– Ну конечно, вы единственная в истории, кто полностью невосприимчив к религиозному воспитанию.

Ей хотелось ему возразить, но она знала, что его утверждение основано на науке, в соответствии с которой невозможно избежать базового мировоззрения, которое внушают детям родители. Хотя Тереза давно от него отреклась, оно все так же сидело внутри ее, и ей постоянно приходилось мысленно спорить с родителями.

– Закон карает даже тех, кто растит лишних детей втайне, – заметила она.

– Мои старшие братья и сестры воспитывались у родственников, и в доме никогда не бывало одновременно больше двоих детей. Когда мы приходили в «гости», нас называли племянниками и племянницами.

– И все так и осталось, даже после того как вы отказались пойти в Боевую школу?

– Более-менее, – ответил Джон Пол. – Меня пытались заставить учиться, но я устроил забастовку. А потом они начали говорить, что отправят нас назад в Польшу или применят против нас санкции здесь, в Америке.

– Так почему же они этого не сделали?

– У меня с ними был письменный договор.

– С каких пор это останавливало правительство, если уж оно что-то решило?

– Дело было вовсе не в каких-то формулировках – достаточно того, что договор вообще существовал. Я всего лишь пригрозил сделать его достоянием гласности. Вряд ли они смогли бы отрицать, что нарушали законы о рождаемости, поскольку примером этому служили мы – те, для кого они сделали исключение.

– Правительство умеет избавляться от неудобных свидетельств.