Золото старых богов

Не испугались.

– И тебе здравия, добрый человек, – старший, с седой бородой, велел младшему подвинуться, освобождая на бревне местечко напротив огня.

Уютно устроились. Навес из веток. Костерок. Котелок с ушицей.

– Отведаешь?

– Сыт. – Илья спешился, помог Пипке спуститься с коня, усадил, привязал лошадей.

– Девка-то твоя умаялась, – заметил седобородый. – Пусть в шалаше поспит, там затишно.

Илья бросил на старика взгляд исподлобья. Как узнал, что девка? Но спрашивать не стал.

– Иди ляг, – велел он Пипке.

Парочки этой он не опасался. Если что – дюжину таких голыми руками задушит. Хотя старый непрост.

– Ты, дедушка, часом не ведун?

– Нет, добрый человек. Монахи мы.

Вот тут Илья и впрямь удивился:

– Монахи? Что ж без крестов-то?

Старый неторопливо сунул руку за пазуху, под серую грубую свиту, вытащил крестик. Небольшой, медный. Поцеловал и спрятал.

– Что ж ты его от людей прячешь? – поинтересовался Илья.

– Так чтоб не убили, – пояснил старик с добродушной улыбкой.

– Боишься, значит, за Веру умереть? – прищурился Илья.

– Не боюсь. – Дедушка аккуратно поворошил уголья, поглядел на Илью ласково: – Не боюсь, добрый человек. Но если убьют меня, то выйдет, что не свет Веры я им принёс, а совсем другое.

– Ну так найди себе защитников, – предложил Илья. – Вон у лехитов храбрых рыцарей хватает. Не дадут тебя в обиду.

– Хватает, это верно, – согласился старик. – И хватка у них отменная. Что схватили – не отпустят, пока последнюю шкуру не сдерут. – Последнюю фразу старик произнёс по-латыни.

Илья засмеялся.

– Латынь тебе ведома, – констатировал старик. – Хотя годами ты молод и, судя по виду, не в книжных, а в ратных премудростях искушён. Позволь спросить, кто ты, добрый человек?

– Рыцарь, – сказал Илья. – А больше тебе знать ни к чему.

– Лишнего не ищу, – отозвался седобородый. – Ни знаний, ни вещей. Что надобно, Бог даст.

– Так как же ты свет Истины несёшь, если христианином назваться опасаешься?

– Тихо-тихо несу. – Добрая улыбка вновь озарила лицо старика. Будто теплом повеяло. – Не сильным – слабым. Им нужнее.

– Как звать тебя? – спросил Илья.

– Иоакимом можешь, – ответил старик. – Или как тебе угодно, добрый человек. Ты устал, вижу. Трудный день у тебя был. В трудах воинских. Здесь ручей поблизости. Кровь людская лика не красит.

Илья глянул на руки… Точно. Не отмыл дождик дочиста. И на лице – тоже небось.

– Брат Стефан, – обратился старик к спутнику, – покажи рыцарю, где ручей.

– Не надо, – отказался Илья. – Я его слышу.

Десяток шагов – и огонь костра потерялся во тьме. Ручей набух от дождя. Не ручей, а целая речушка.

Со стороны костра слабо тянуло дымом. Огня не видать. Илья обогнул костёр, вышел к дороге, оглянулся… Лес – сплошная чёрная громада. Даже непонятно, как он сумел отсюда огонь углядеть. Бог показал, не иначе.

Когда Илья вернулся, оба монаха лежали подле костра. Спали. И Пипка в шалаше. Илья ослабил коням подпруги, выбрал у костра местечко поровнее, снял сапоги, завернулся в плащ и тоже уснул.





Глава 28


Ловушка на богатыря





Киев. Великокняжий терем


– Собеслав ответил, – сообщил Владимир, широко улыбаясь. – Выразил самое искреннее ко мне уважение, но при этом не преминул пояснить, что владетель Мислав внутри подвластных ему земель обладает полным судебным правом и если твой сын каким-то образом оказался на его земле и совершил преступление, то судьба его – целиком во власти владетеля.

– Мой сын? – поднял бровь Сергей Иванович.

– Да. Так он ответил. Илия, сын Серегея. Хотя я писал о своём гридне Илье. Ещё предложил отправить посла к самому владетелю Миславу.

– И ты?..

– Он предложил мне, – Владимир улыбнулся ещё шире, – великому князю, кесарю и хакону, отправить посла владетелю. Как если бы чей-то дурной холоп нагадил тебе, а его хозяин вместо того, чтобы выдать тебе холопа головой или заплатить виру, предложил обсудить обиду с холопом.

– То есть ты не пошлёшь человека к Миславу? – уточнил Сергей Иванович.

– Нет! – отрезал великий князь, и Духарев подумал, что очень правильно было ему с сыновьями взять дело в собственные руки.

– Время послов закончилось! – заявил Владимир. – Наступило время мечей. Выступаем через две седьмицы.

– Не дожидаясь заморозков? – уточнил Сергей Иванович.

– Именно так. Мы ударим, когда враг не ждёт. Как мой отец.

– Но «Иду на вы» отправлять противнику не станем? – уточнил Духарев.

– А зачем? Когда Собеслав увидит наши знамёна, думаешь, он не сообразит, для чего мы пришли?

– И для чего же? – с интересом спросил Духарев.

Ему и впрямь было любопытно, как великий князь поступит с хорватами.

– Как любит говорить мой воевода Сигурд: мы приходим, чтобы чужое сделать своим. Но эти земли нам не чужие. Моему отцу они кланялись данью, поклонятся и мне. И я буду к ним милостив. К ним, но не к оскорбившему меня Собеславу и его владетелю Миславу. Этот будет твоим, я обещаю!

И Духарев вновь похвалил себя за предусмотрительность.

Если начнётся война, Мислав точно не оставит Илью в живых. И Владимир это должен понимать. Возможно, и понимает.

Неужели он сознательно хочет избавиться от того, кого вынужден был причислить к старшей гриди без положенной личной клятвы?

Нет, вряд ли. Владимир хитёр, но не подл. Просто в настоящий момент оставшиеся хорватские земли для него важнее Ильи. А если за жизнь гридня будет взята подобающая вира, то и честь великого князя не пострадает. Что такое жизнь одного человека, когда речь идёт о целом княжестве?

Тот же воевода Сигурд наверняка согласился бы с подобной логикой. Особенно если жизнь – не его, а долю в общей добыче он наверняка получит.

Хочется верить, что братья встретятся с Миславом раньше, чем начнётся война. А уж если эта встреча произойдёт, то можно не сомневаться: выдать владетеля Духареву у великого князя вряд ли получится.





Хорватское княжество. Западный тракт


Завтракали вместе: Илья, Пипка и монахи.

Говорили о вере. В частности, о беспокоившем Илью: как заповедавший «Не убий!» Господь относится к воинам? Терпит ли, как властитель палача? Или всё же одобряет, несмотря на заповедь? И можно ли рассчитывать на божью защиту, если ты столкнулся со злыми силами? Например, с тем же Сварогом и его жрецами-колдунами? Защитит ли Господь Илью, если даже его прямой слуга, монах Иоаким, на такую помощь явно не рассчитывает? Иначе бы не прятал свой крест под рубахой.

– Ты прав, рыцарь, – признал монах. – Господь наш не велит проливать кровь. Нам, монахам, не велит. Но кровь бывает не только чужая, но и своя. Свою кровь Господь наш Иисус пролил ради спасения нашего. А что это значит?

– Что человека можно убить, – ответил Илья. – Ну так это я и без тебя знаю. Убить – дело нехитрое.

– Ты не понял, – возразил монах. – Если, к примеру, меня убьют, ничего это не значит. Я просто умру. Но если я пролью кровь ради Христа, то буду спасён. Вот почему я прячу крест. Зазорного в этом нет, ведь я несу Слово Божие, и это главное. А если меня убьют и моя смерть не послужит обращению язычников, то это будет всего лишь моя смерть.

– Понимаю, – кивнул Илья. – С тобой понятно. А как со мной?

– Ты – воин, – сказал Иоаким, – ты – рыцарь. Я не могу сражаться за Веру с оружием в руках. Я монах. Я не должен брать в руки оружие и проливать кровь. А ты, рыцарь, можешь и должен. Разве ты не клялся в этом, когда тебя посвятили?

Честно говоря, Илья не очень помнил, в чём именно он клялся, когда Болеслав наградил его гербом и прочим, но кивнул. Монаху виднее.

– Ты – рыцарь, значит, долг твой – сражаться за Веру. Проливать за неё кровь и даже погибнуть, если потребуется.