Жнец у ворот

Маркус подступает ко мне так близко, что я чувствую сквозь маску его дыхание. Он так и сверлит меня взглядом. Глаза вытаращены, будто вот-вот выпадут из глазниц.

– Вы не приказывали ее убить, государь, – я очень медленно отстраняюсь. – Вы приказывали низложить ее, а низложение требует времени.

– Я приказывал, – он пытается обуздать свой гнев, но это напускное спокойствие еще страшнее, чем ярость. – Я приказывал соответствовать своей должности. У тебя было три месяца! Сейчас из Керис уже должны выползать могильные черви. А вместо этого она стала сильнее, чем была до этого. Империя же, напротив, слабеет. Так ответь мне, Кровавый Сорокопут, что ты намерена с ней сделать?

– У меня есть ценные сведения, – я стараюсь сделать свой голос максимально убедительным, держусь твердо и уверенно. Ничто не помешает мне справиться с Керис. – Этих сведений достаточно, чтобы одолеть ее.

– Что за сведения?

Я не могу рассказать ему о том, что Элиас говорил про Квина. Это недостаточно ценные сведения, и Маркус начал бы расспрашивать, где и как я их получила. Узнай он, что Лайя и Элиас были у меня в руках и я их упустила – разорвет мою сестру на части.

– У стен есть уши, мой повелитель, – говорю я. – И не все, кто слышит нас – наши союзники.

Маркус окидывает меня оценивающим взглядом. Потом разворачивается к моей сестре, рывком поднимает ее на ноги и швыряет к подножию ее собственного трона, заламывая руку за спину.

Она молчит – тем особым молчанием женщины, которая быстро привыкла к насилию и готова на все, чтобы выжить. Моя рука стискивает рукоять кинжала. Ливия встречается со мной взглядом, в ее глазах страх – не за себя, а за меня. Ярость моментально стихает. Помни, чем больше гнева ты выкажешь при нем, тем сильнее он заставит ее страдать.

Я стараюсь мыслить трезво и принимать обдуманные решения. Но все равно ненавижу себя за то, что не могу отрубить руки, которые причиняют боль моей сестре. Не могу вырвать язык, который говорит ей оскорбительные слова, вложить в руки меч, чтобы она сама себя защитила.

Маркус вскидывает голову.

– Твоя сестра отлично играет на музыкальных инструментах, – говорит он. – Этим искусством она развлекала моих гостей. Можно сказать, очаровала их своей прекрасной игрой. Но, думаю, у нее в запасе еще много способов их развлечь. – Он наклоняется к уху Ливии. Та лежит неподвижно, глаза смотрят куда-то вдаль, губы плотно сомкнуты. – Ты же умеешь петь, любовь моя? Уверен, у тебя очень красивый голос.

Медленно, с наслаждением он начинает выламывать один из ее пальцев. Сильнее, сильнее, еще сильнее… Это невозможно вынести! Я двигаюсь вперед – но кто-то перехватывает меня за плечо.

– Этим ты только навредишь ей, – шепчет мне в ухо Авитас.

Палец Ливии трещит и ломается. Она рвано вдыхает воздух, но не издает ни звука.

– Это все – твоя вина, – сообщает Маркус. Он хватает другой ее палец и так же медленно выламывает его. Я знаю – он получает от этого наслаждение. На висках сестры выступают капельки пота, лицо становится белым, как мел.

Когда второй палец тоже ломается, Ливия не может сдержать стон и прикусывает губу.

– Моя храбрая пташка, – Маркус улыбается ей, и я страстно желаю вырвать ему глотку. – Ты же знаешь, мне больше нравится, когда ты кричишь. – Потом он разворачивается ко мне, и улыбка покидает его лицо. – Помни, что произойдет, если ты снова подведешь меня.

Маркус рывком поднимает мою сестру и швыряет ее на трон. Головой она ударяется о камень. Ливия дрожит и нянчит израненную руку здоровой, взгляд пылает ненавистью. Она с яростью смотрит на Маркуса, но когда он поворачивается к ней, ее лицо снова спокойно и бесстрастно.

– Отправляйся в Навиум, Сорокопут, – приказывает Маркус. – Разузнай, что там планирует Блэклифская сука. И уничтожь ее, порежь ее на куски. Сделай это быстро. К Луне Урожая я хочу видеть ее голову на конце копья. Пусть к тому времени вся Империя умоляет меня убить ее. Пять месяцев – достаточно долгий срок, не правда ли? Даже для тебя. Каждые три дня ты будешь докладывать о положении дел с помощью барабанов. И еще, – он бросает взгляд на Ливию, – если я буду недоволен работой, то продолжу ломать пальчики твоей сестренке, пока у нее на руках не останутся сплошные культи.





8: Лайя




Я бегу несколько часов подряд, еще и еще, минуя множество патрулей меченосцев. Изо всех сил я стараюсь сохранить невидимость. Голова начинает пульсировать невыносимой болью, а ноги – дрожать от холода и усталости. Душа ужасно болит от волнения за Элиаса, Дарина, Афию… Даже если чудом все они выжили, что нам делать теперь, когда о набегах стало известно Империи? Солдаты меченосцев наводнят эти земли. Мы не сможем продолжить наше дело, риск слишком велик.

Неважно. Главное сейчас – добраться до лагеря. И молись небесам, чтобы Дарин тоже оказался там.

Следующей после набега ночью, около полуночи, я наконец добираюсь до одинокого сухого дуба, под которым раскинут наш шатер. Его ветви скрипят на ветру. Лошади ржут, почуяв меня, а от дерева отделяется знакомая фигура. Дарин! Я едва не плачу от облегчения. Силы почти полностью покинули меня, я не могу даже закричать, позвать его. Просто сбрасываю невидимость.

Но как только я это делаю, перед моими глазами падает тьма. Я вижу маленькую комнату и посреди нее сгорбленную фигуру. Но видение исчезает, и я с трудом ковыляю к лагерю. Дарин, заметив меня, бежит навстречу и крепко обнимает. Афия выбегает из устланной мехами круглой палатки, в которой живем мы с братом. На ее лице одновременно гнев и облегчение.

– Девчонка, ты дура, каких свет не видывал!

– Лайя, что с тобой случилось?

– Скажите, вы нашли Маму? Узники в порядке? А Элиас…

Афия поднимает руку, обрывая меня.

– О Маме сейчас заботится целитель из племени Нур, – говорит залдара. – Мое племя проводит узников на земли кочевников. Я собиралась вести их сама, но…

Она оглядывается на Дарина, и я все понимаю. Афия не хотела оставлять его одного, потому что не знала, вернусь ли я. Я торопливо рассказываю им о засаде Кровавого Сорокопута и о том, как исчез Элиас.

– Вы не видели Элиаса? – О небеса, пусть с ним все будет в порядке! – Он не выходил из Леса?

Афия пожимает плечами, глядя назад, на стену деревьев у западной границы Мест Ожидания. Дарин просто качает головой.

Я мрачно смотрю на деревья. Если бы только я обладала силой прожечь сквозь лес дорожку к обители джинна! Зачем ты похитила его, Шэва? Зачем ты его так мучаешь?


– Заходи, – Дарин втаскивает меня в палатку и накидывает на плечи шерстяное одеяло, которое служило ему постелью. – Ты можешь сильно простудиться.

Афия откидывает меховой полог, закрывающий отверстие для выхода дыма, и дует на угли в нашем маленьком очаге, пока на ее бронзовое лицо не начинают падать золотые отсветы пламени. Некоторое время спустя я наконец жадно глотаю горячее рагу из картошки и тыквы, которое приготовил Дарин. Оно слегка переварилось, и красного перца так много, что я давлюсь и обжигаю горло. Дарину кулинарное мастерство никогда не давалась.

– Время наших набегов прошло, – говорит Афия. – Но если вы хотите продолжать сражаться с Империей, можете пойти со мной. Присоединяйтесь к племени Нур. – После короткой паузы кочевница поясняет: – Насовсем.

Мы с братом обмениваемся взглядами. Обычно кочевники принимают кого-то в племя только двумя способами: через брак или через усыновление. Получить приглашение присоединиться к племени кочевников – великая честь. Тем более быть приглашенным самой залдарой, вождем!

Я протягиваю к Афии руку, пораженная ее щедростью, но она стряхивает мою ладонь.

– Вы все равно уже практически члены моей семьи, – говорит она. – И ты меня знаешь, девочка. Я всегда хочу что-то получить взамен. – Она поворачивается к моему брату. – Многие отдали свои жизни, чтобы спасти тебя, Дарин из Серры. Пришло твое время ковать серрийскую сталь. Материалами я тебя обеспечу. Небесам ведомо, что кочевникам сейчас нужна помощь, как никогда прежде.

Мой брат складывает руки так, как он делает, когда его начинают мучить фантомные боли в отсутствующих пальцах. Лицо его бледно, губы плотно сжаты. Демоны в его душе снова пробудились.

Всей душой я хочу, чтобы брат наконец сказал, что принимает предложение Афии. Быть может, это наш единственный шанс продолжить войну с Империей! Но когда я поворачиваюсь к Дарину, он поднимается и выходит из палатки, бормоча о том, что ему нужен свежий воздух.

– Есть новости от ваших шпионов? – поспешно спрашиваю я Афию, надеясь отвлечь ее внимание от Дарина. – Меченосцы еще не отозвали свои войска?

– Они послали еще один легион из Ущелья Ателлы в пустыню кочевников, – отвечает Афия. – Арестовали по ложным обвинениям несколько сотен человек из клана Нур: мошенничество, перевозка контрабанды и, одним небесам ведомо, что еще. Ходят слухи, что они планируют везти узников в имперские города и продавать их, как рабов.

– Но ведь кочевники защищены законом! Договор, заключенный с ними Императором Таиусом, в силе уже пять веков!

– Император Маркус плевать хотел на договор, – хмуро отвечает Афия. – И это еще не самое худшее. В Садхе какой-то легионер убил кеханни племени Алли.

Я поражена до глубины души и не могу этого скрыть. Кеханни – хранители преданий и истории кочевников, они неприкосновенны. Выше их рангом только залдары, вожди. Убийство кеханни равнозначно объявлению войны.

– Племя Алли после этого напало на ближайший к ним гарнизон меченосцев, – продолжает Афия. – А Империи только это и было нужно. Командующий гарнизоном Маска обрушился на племя, как молот на наковальню, и теперь все до единого Алли либо мертвы, либо в тюрьме. Племя Сийяд и племя Фози поклялись отомстить Империи. Их залдары приказали атаковать имперские деревни. Убито около сотни меченосцев, и среди них – не только солдаты.

Она многозначительно смотрит на меня. Если кочевники убивали мирных жителей меченосцев – детей, женщин, стариков – месть Империи будет страшной.

– Они провоцируют нас. – Афия тоскливо смотрит на небо. – Пытаются нас ослабить. Нам нужна сталь, Лайя. Подумайте над моим предложением.

Она накидывает плащ, чтобы выйти наружу, и на миг задерживается у откинутого полога палатки.

– Но думайте быстро. Что-то грозное близится. Я чувствую это в воздухе, даже в собственных костях. И речь не только о нападениях меченосцев.

Предостережение Афии не дает мне покоя всю ночь. Перед самым рассветом я решаю оставить попытки уснуть и выскальзываю из палатки. Я пробираюсь туда, где несет караул мой брат.

Призраки Земель Ожидания беспокойны. Очевидно, что их раздражает и злит наше присутствие. Мучительные стоны мешаются с воем холодного северного ветра. Это настоящий ледяной хор, от которого волосы встают дыбом. Я поплотнее запахиваю на плечах плед и сажусь рядом с братом.

Мы сидим молча, глядя на верхушки деревьев Земель Ожидания. Небо над ними постепенно из черного делается темно-синим, а на востоке разгорается бледный рассвет. Через некоторое время Дарин все же нарушает молчание.

– Ты хочешь знать, почему я больше не могу делать оружие?

– Ты не обязан говорить об этом, если не считаешь нужным.

Мой брат сжимает кулаки и снова разжимает их – привычка, которая появилась у него в раннем детстве. Он левша, и на его левой руке недостает среднего пальца и мизинца.

– Материалы достать несложно, – говорит он. Стоны призраков становятся еще сильнее, и ему приходится повышать голос. – Проблема в самом процессе. Это очень сложно. Как составить нужную смесь металлов, как ковать, когда остужать клинок, как его полировать… Я помню многое, но… – Он щурится, словно пытаясь разглядеть что-то очень далекое. – Но еще больше я забыл. В тюрьме Кауф, в камере смертников, я словно проваливался в безвременье, целые недели исчезали. Я не могу вспомнить лица отца, бабушки… – Его слова еле слышны из-за криков призраков. – Что, если твоя подруга Иззи умерла напрасно? А родные Афии погибли ни за грош? Что, если даже сам Элиас обещал отдать себя служению Ловца Душ просто так? Вдруг выкованное мной оружие будет ломаться?

Я могла бы сказать ему, что этого не может быть. Но Дарин всегда чувствует, если я лгу. Я просто беру брата за левую руку, сильную и покрытую мозолями.

– Есть только один способ это узнать, Дарин, – говорю я. – Мы не можем сделать это, пока не…

Меня перебивает особенно громкий крик боли, который доносится из Леса. Верхушки деревьев трепещут, земля содрогается. Меж стволов я вижу странную белую вспышку. Призраки вопят.

– Что там происходит? – Дарин морщится от этого ужасного звука. Обычно мы игнорируем стоны призраков, но сейчас я зажимаю ладонями уши. Так громко они кричат.

Через некоторое время я понимаю, что призраки издают не бессвязные звуки. В их криках слышится одно конкретное слово. Они повторяют его сквозь боль, и это мое имя…

«Лайя! Лайя! Лайя!»

Мой брат тоже это слышит и тянется к мечу, но голос его спокоен – таким тоном он всегда говорил до Кауфа.

– Помни, что говорил Элиас. Нельзя верить призракам. Они завывают, чтобы смутить нас.

– Но ты прислушайся, – шепчу я. – Слушай, Дарин.

«Твоя вина, Лайя, – повторяют они, столпившись у незримой границы Земель Ожидания. Их полупрозрачные тела просвечивают друг сквозь друга, образуя густой туман. – Он приближается».

– Кто? – Я делаю шаг в сторону деревьев, не обращая внимания на протесты брата. Я никогда еще не входила в лес без сопровождения Элиаса и не знаю, возможно ли это. – Вы говорите об Элиасе? Он жив?

«Смерть приближается. Виновата в этом ты!»