Живые и взрослые

10


Ника не была здесь почти два года. Ей казалось, она давно обо всем забыла, но нет – ноги сами находят дорогу, а сердце отзывается на каждый поворот, на каждый шаг.

Этой дорогой Ника шла в первый класс – с мамой и папой. Белый фартук с голубоватыми кружевами, туго заплетенные косички. Вот здесь первые полгода мама встречала ее – потом она уже ходила из школы сама. Промокшая от дождя куртка, вечно мерзнущие руки. А вот здесь, однажды в субботу, ее встретил папа – нежданно-негаданно, без предупреждения, шел из магазина и решил встретить Нику.

Мамы и папы давно уже нет – и только косички оставались все это время теми же: туго заплетенными, торчащими над головой, словно антенны.

С первого класса – и до сегодняшнего дня.

Ника идет той же дорогой, но впервые ее волосы убраны в «конский хвост». Никаких косичек.

Она так и подумала утром: надо прийти в старую школу новой. Такой, чтобы никто не узнал ту Нику, какой она была когда-то.

Почему-то при этом Ника все время думала о Гошиной маме. Ну да, у нее была такая же прическа. Взрослая прическа, которую носят женщины, способные разрушить Границу.

Ника идет знакомой дорогой – той, по которой ходила с мамой и папой. Идет со своими тремя друзьями. Тремя новыми друзьями, ни один из которых никогда даже не видел ее родителей.

– А если Аннабель не будет в школе? – спрашивает Гоша.

– Значит, придем в другой раз, – отвечает Ника, но сама думает: хорошо бы все получилось прямо сегодня. Ей совсем не хочется снова и снова возвращаться сюда.

– А она тебя помнит? – снова спрашивает Гоша.

– Нет, – отвечает Ника, – но я ее помню. Я к ней подойду и поговорю, не прогонит же она меня?

Когда родители стали мертвыми, Ника еще несколько месяцев проучилась в этой школе. Именно в то время она заметила Аннабель. Смертники тогда только появились, газеты еще не писали о них фельетонов, и прохожие, оборачиваясь на девочку в черной с серебром куртке, даже не знали, что и думать.

Весной после гибели родителей, теплым апрельским днем Ника увидела в дальнем углу школьного двора Аннабель и еще двух девочек-смертниц. Все трое курили – для этого и вышли во двор. Ника подошла поближе и прислушалась.

– Смерть, – говорила Аннабель, – это то, что нас объединяет. Как бы мы ни жили, в конце концов мы уйдем. Так почему же люди боятся смерти?

– После смерти мы становимся мертвыми, – сказала одна девочка.

– Правильно, – кивнула Аннабель и в этот момент стала похожа на учительницу, похвалившую прилежного ученика, – да, мы боимся стать мертвыми. И значит, чтобы избавиться от страха смерти, нам надо стать мертвыми прямо сейчас!

– Покончить с собой? – спросила другая девочка.

– Можно, но необязательно, – ответила Аннабель, – надо просто вести себя как будто ты – мертвая. Чувствовать, как будто ты мертвая. Ощущать мир как мертвая. Вот что я имею в виду.

Ника запомнила эти слова. Ее мама и папа только что стали мертвыми – почему бы не стать мертвой и ей? Она стала пытаться представить себе, как видят мир мертвые, как они воспринимают живых, – но почему-то у нее никак не получалось жить вызывающе и ярко как Аннабель. Вместо того, чтобы шокировать прохожих черной с серебром одеждой и высокими ботинками (на которые, правда, все равно не было денег), Ника часами сидела, глядя в одну точку и кусая ногти. И к концу третьего часа она чувствовала себя еще более мертвой, чем в начале.

Наверное, думала тогда Ника, у меня и у Аннабель разные мертвые. Что тут поделать – не всем дано быть яркими и запоминающимися. Вот у меня даже рыбки в аквариуме посерели.

Сейчас Ника вовсе не хочет быть похожей на Аннабель. Она хочет познакомить с ней своих друзей и попросить у нее помощи.

– А если она нам откажет? – спрашивает Гоша.

– Что-нибудь придумаем, – раздраженно отвечает Марина.

Наверное, Марина ревнует, думает Ника. Гоша же всегда с ней был, а тут так психует из-за этой Аннабели. А я – ревную, спрашивает она себя и, подумав, отвечает: наверное, нет. Все равно я привыкла, что мальчики, которые нравятся мне, всегда выбирают других девочек. Марина так Марина, Аннабель так Аннабель.

Они входят на школьный двор в тот самый момент, когда Аннабель с подружками спускается по лестнице. На ней теплая зимняя куртка, вся в серебряных молниях и сердцах, на плече – сумка, от руки разрисованная такими же узорами. Первым Аннабель замечает Гошу и презрительно поднимает брови.

Ника делает шаг вперед и говорит:

– Привет!

– Привет! – удивленно отвечает Аннабель.

– Я когда-то училась в этой школе, – говорит Ника, – ты меня, наверное, не помнишь.

– Ага, – кивает Аннабель, – не помню.

– Это мои друзья, мы теперь в одном классе, – продолжает Ника, – и нам нужна твоя помощь.

Аннабель еще раз смотрит на Гошу и, улыбаясь, говорит:

– Что, побить кого-нибудь маленького и слабого?


– Нет, – отвечает Ника, – мы никогда не бьем маленьких и слабых. Ты тогда пришла к самому концу, а в начале было все наоборот: их много, а я – одна. И Гоша с друзьями меня спас.

Ника не говорит, что сначала именно Гоша с друзьями оставили ее одну против целой толпы пятнашек – как говорится, проехали. Простили и забыли.

– И что же вам от меня нужно? – спрашивает Аннабель.

– Мы хотим изменить мир, – отвечает Марина.



– Иными словами, – говорит Аннабель, – вы примерно знаете место, но не понимаете, как освободить человека, застрявшего в этом месте между мирами?

– Ну да, – как всегда за всех отвечает Марина, – то есть мы знаем самые простые способы: дэдоскоп, звезда в круге, магнитные свечи и так далее. Но мы боимся, что в тех местах это не подействует.

Они сидят у черного хода старого каменного дома. Где-то здесь живет Аннабель – но никого к себе не зовет, принимает гостей тут, на лестнице. Холодно, зато подальше от родителей.

Интересно, думает Ника, если бы мама и папа были живы я бы тоже со своими друзьями сидела на лестнице, а домой никого не приглашала? У тети понятно – в подъезде не рассидишься, а с мамой и папой мы тоже жили в старом доме, не хуже этого. И черный ход там тоже был.

У нас, впрочем, есть наш заколоченный дом, думает Ника. Гораздо лучше любого подъезда. Секретное место, известное только нам четверым.

– Я, конечно, знаю более действенные методы, – говорит Аннабель. – Есть места, где Граница тоньше. И если там сделать правильный ритуал, то в Границе образуется брешь.

– Прекрасно, – говорит Марина, – а ты можешь показать нам этот ритуал?

Аннабель задумчиво поднимает голову, развернувшись к собеседникам в профиль. Словно два года назад, Ника любуется – настолько все у Аннабель выходит выразительно и красиво.

– Да, могу. Если вы, конечно, не боитесь.

– Я ничего не боюсь, – говорит Гоша, – я уже все равно, что мертвый.

– Вот и умничка, – отвечает Аннабель, – а все остальные – тоже готовы?

– К чему? – спрашивает Лёва.

– Ко всему, – отвечает Аннабель. – Ко всему и к самому худшему.

Внезапно Нике становится смешно: для них с Гошей самое худшее уже случилось. Были ли они готовы к этому? И как им следовало подготовиться?

Впрочем, Ника прячет улыбку в ладонь – всем кажется, что она как всегда обкусывает ногти, – и с самым серьезным видом повторяет «да» за Лёвой и Мариной.

– Ну что же, – говорит Аннабель, – тогда на той неделе я отведу вас туда, где мы сможем проделать брешь в Границе. Если, конечно, за это время никто не передумает.

– Если кто передумает – пойдем без него! – говорит Гоша.

– Не выйдет, – поправляет его Аннабель, – нужно пять человек, ни больше, ни меньше. Так что если кто струсит – все отменяем.

– Мы не струсим, – говорит Марина, – а ты нас не пугай попусту!

Некоторое время обе девушки с вызовом смотрят друг на друга. Аннабель первой отводит глаза.

– Ладно, – говорит она, – мне пора идти. Встретимся в это возвращенье, часов в десять. Договорились?

– Договорились, – отвечает Марина, а Ника думает, что, кажется, она зря затеяла эту историю: ничего хорошего из того, что они задумали, не выйдет.





11


Весна всегда наступает внезапно: еще вчера серое небо нависало над столицей, сугробы громоздились по обе стороны дороги, метель бросала в лицо пригоршни снега – а сегодня капель отбивает свою барабанную дробь, и солнце светит так, что хоть шапку снимай. Еще немного – и вдоль дорог побегут ручьи, малыши запустят кораблики, в школу понесут брызгалки, а куртки оставят дома: придет весна.

Сегодня – только предчувствие весны. Яркое солнце в голубом небе, перестук капель, срывающихся с исполинских сосулек, первые лужицы посреди ледовых дорожек. Гоша идет рядом с Лёвой, чуть сбоку – Ника, а впереди – Марина и Аннабель.

Гоша смотрит на черную спину Аннабель, покрытую серебряными молниями и расколотыми сердцами, причем линии расколов кажутся негативом тех же молний. Рисунки, судя по всему, наносились по трафарету – и теперь Гоше видно, что местами краска облетела и протерлась.

Сегодня Аннабель без шапки, и короткие черные волосы колышутся при каждом ее шаге – то ли от ветра, то ли от того, что девушка все время оглядывается, будто проверяя, не следят ли за ними. Когда она особенно сильно поворачивает голову, Гоша видит ухо – то левое, то правое, то, что с вереницей серебряных колец, спускающейся к самой мочке.

Эх, если бы на месте Гоши был его кузен Илья, он бы легко подошел к Аннабель, поговорил с ней, рассказал что-нибудь смешное про киносъемки – показал бы класс.

Гоша так не умеет.

Лёва спрашивает шепотом: